БАРОН. Черт тебя возьми... ты... умеешь рассуждать спокойно... А у меня... кажется, нет характера...
САТИН. Заведи. Вещь - полезная...
Порядочный десантник должен уверенно ездить на всем, что едет, и кое-как – на том, что по идее не едет.
Я уже стояла на пороге, готовясь открыть дверь, когда Мердок чуть слышно шепнул:
– Возвращайся быстрее. Я уже скучаю.
Я промолчала. И только когда черное плотное марево между мирами заколыхалось, неохотно пропуская меня вперед, поняла, что ни разу за все время, проведенное вместе, так и не сказала мужу, как сильно я его люблю.
Впрочем, это еще один повод, чтобы как можно скорее найти путь обратно.
— Я не ревнива. Лукьянов ваш — сволочь. А я сволочей не люблю. — А чего же тогда с ним трахалась? — По глупости. Поверила, что он принц из сказки, а он киллер из Москвы.
К тому времени Фродо все еще был в возрасте, который хоббиты считают безответственным: между детством и тридцатью тремя годами.
А ничего так летим! Ветер в лицо, рот лучше не открывать, а то щеки на уши намажутся, в ушах свистит, но в целом все неплохо.
Ее должна мучать адская головная боль, но как только она пройдет, начнет мучать совесть. И я не собираюсь пропустить это.
... у женщины должен быть собственный зaпaсной aэродром. Нельзя всегдa и во всем слепо зaвисеть от мужчины, будь он хоть трижды прекрaсным.
- Это шоколад! - гордо сообщила я, про себя подумала: "Чистейший женский наркотик... подсаживаешься раз и на всю жизнь!"
— Лучше взрослеть, чем скатываться в старческое слабоумие!
Близкий человек все слышит.
Не ушами – душой...
Нельзя отрицать значение потому только, что оно сейчас бесполезно людям.
Все великое искусство основано на грехе и страсти.
Темнеет в феврале рано. К вечеру подморозило. Лес словно серебром самородным укрыт. Кто сказал, что луна льет печальный свет на печальные поляны? Неправда! Радостный свет на полянку льет! И в серебряные стопочки — тоже. На той полянке костер трещит, вроде от врагов отстреливается, искры в небо Везувием сыпет.
— Перед вами демон! Вас ждёт геенна огненная! Всё это не шуточки!
— Ха… Просто вы не видели мою тёщу! Или… видели?!!
Его дарование заключалось в том, чтобы говорить, а не в том, чтобы слушать, и неважно было, к кому конкретно он при этом обращается.
Кому предстоит повелевать, должен сначала привыкнуть повиноваться.
Великие умы, свершающие великие события, как правило, гибнут. Умы второстепенные, умеющие извлекать из великих событий выгоду, остаются.
Кто вы на пляже? На пляже вы – тело. Пляж возвращает вас в себя как часть природы. Но возвращение это отрефлексированное, осознанное. С помощью всей этой пляжной мишуры – ярких красок купальников, полотенец, фотоаппаратов и серфов. Вы обустраиваете пляж так, чтобы ощутить негу бытия. И в этом ваша сила. Вам дана жизнь – и вы обязаны жить, не скуля от ужаса перед нею. «Не впадать в грех уныния» – вот, если хотите, религиозная формула, предложенная вам пляжем.
Все умны задним умом.
— Так вы заинтересованы?
— Ну разумеется! — отозвалась Мириам и махнула рукой. — Проходите, смертнички. Но ты, красненький, должен выжить… Если обещал комфортное местечко на кладбище, так выполняй!
Я невольно подумала о том, как же мечтают услышать эту фразу большинство мужиков от… своей тещи.
я стараюсь придерживаться принципа, что не стоит делать другому что-то, что не хочешь, что бы сделали тебе..
Любила ли я его? Да, очень. Болезненно. Любил ли он меня? Да, я знаю, что любил. Так что же пошло не так? Не думаю, что любви достаточно. Не думаю, что мы были готовы. Мы думали, что это наша судьба, влюбиться такими молодыми, вот так пожениться. Я думала, что рождена для этого, книжная, тихая девочка, которая, в общем, и не жила – я верила, что настало мое время летать. Я ошиблась: я думала, он меня спасет, заполнит все дыры. Вы не можете просто попросить кого-то сделать это для вас. Вы должны сделать это вместе.
Реальность такова, какой мы ее создаем, так сделай же ее незабываемой.
Уже сама ее красота заключала в себе трагедию. Она обладала внешностью кинозвезды, а лицо ее сияло такой идеальной, такой чистой красотой, что при первом же взгляде на нее ты начинал думать не столько о возможности влюбиться, сколько о невозможности избежать этой любви. Ты чувствовал себя обязанным влюбиться. И такая красота прозябала в таком захолустье — вот где суть трагедии.