"Жить надо настоящим. Не пытаться встретиться с прошлым или будущим."
Закрыв лицо руками, Вилия тихо заплакала, понимая, что не может больше за всё отвечать. Ей всегда хотелось быть просто красивой девочкой, как эта кукла, но она должна была стать хозяйкой, няней для брата, а теперь еще и спасительницей отца, потому что кроме нее это никто не сделает.
Галактики взрываются у него над над головой, а он в одних трусах в горошек.
«Так, так… «В моей смерти прошу никого не винить. Выбор я сделал осознанно. Ваш К. P.S. Машинку жалую Зимину» стр.95
– Ты твое самое дорогое сокровище, Сэти. Ты сама. – Он крепко, крепко держит ее за руку. – Я? Я?
Как любит говорить мама: «Если боженька дал талантливые ноги, значит, талантливые руки перепали кому-то другому».
Смерть всегда бодрит, заставляет тебя понять, насколько ты сам жив, насколько ты уязвим, но пока удачлив; смерть кого-нибудь близкого предоставляет хороший повод стать ненадолго немного сумасшедшим и делать штуки, которые в другой ситуации были бы непростительными. Какое удовольствие плохо себя вести и все равно получать кучу соболезнований!
— Ну, и что там было? — поднимаясь нам навстречу, спросил Винс. — Лори, ты какая-то бледная. С тобой все… погодите, это еще что такое?! — Он уставился на мою руку и с усилием моргнул, видимо, не веря своим глазам. — Родовой перстень де Глерн?! Айронд?!
— Глории надо войти в свиту королевы, — спокойно ответил тот.
— Плевать на свиту! Это что, я спрашиваю?!
— А это — аргумент, — я нервно хихикнула.
— Да вы обалдели оба… Помолвка де Глерна без официального объявления?
— Она фиктивная, Винс.
— Бабуле нашей об этом скажи! И вообще, кто из нас о правилах, чести и достоинстве рода должен беспокоиться — ты или я?
— Да что ты так завелся-то?
— То, что я опять крайним окажусь! Ты встрял, а нотацию прочитают мне! И обвинят, что я на тебя плохо влияю!
Если данный человек и его жена достойны спасения, почему его не достойны остальные?
Нина вытащила из ридикюля мятную конфету, сунула ее в рот и прошепелявила: – «Икар» существует не первый год и имеет неплохую репутацию. В клинику ходят люди, которые предпочитают лечиться нетрадиционными методами. Давай не будем сейчас обсуждать, насколько действенно экстрасенсорное воздействие.
Время, как море, развязывает любые узлы.
Знаки составляют язык - но не тот, которым ты, как тебе кажется, владеешь.
...Мое сердце убежденного социалиста заранее на стороне всего, что содействует духовному прогрессу…
Позволь, я тебе кое-что скажу об Америке. Мы - самые опасные люди на Земле, потому что мы - посредственные. Посредственные, истеричные и тщеславные. Мы хуже большинства религиозных фанатиков. Мы не выносим даже мысли о том, что кто-то умнее нас, лучше организован и ближе к истинной вере... и мы готовы в одну ночь уничтожить сотню городов, лишь бы заглушить наши сомнения. Мы - разрушители. Мы только и ждем, чтобы поднять в небо самолеты. Во всем мире люди плюются, услышав слово "Америка". Мы называем это свободой и навязываем всем именно наше понятие свободы. А тот, кто не с нами, тот против нас.
Дружба есть дружба - и этим все сказано.
Жизнь – она сложная штука. Некоторые вещи лучше просто забыть, переступить через них, и идти дальше.
У меня нет жениха. Только кот
что может быть неприятнее ожидания?
люди, которые находятся в его власти, легко узнаваемы, главным образом по их отсутствующему взгляду.
Выживание среди людей - задачка для крепких духом и разумом. Намного проще выстроить нормальную личную жизнь на диком необитаемом острове, чем в социуме негативно или даже агрессивно настроенных к соседям людей. Природа, размахивая эволюцией, заложила в нас древние механизмы сволочизма.
Судя по всему, другой человек всегда остается для нас непознанным, в нем всегда есть нечто не сводимое к нашему познанию, ускользающее от него.
Главная проблема каникул - это деньги.
Нас ведь всегда поражает книга, что вровень с нашим на тот момент развитием, настолько вровень, что кажется: написали лично для тебя.
Человек испытывает свое отчаяние тем острее, чем ближе удалось ему приблизиться к вдруг ускользающей от него конечной цели.
– Сильный дождь.
– А ты меня никогда не разлюбишь?
– Нет.
– И это ничего, что дождь?
– Ничего.
– Как хорошо. А то я боюсь дождя.
– Почему?
Меня клонило ко сну. За окном упорно лил дождь.
– Не знаю, милый. Я всегда боялась дождя.
– Я люблю дождь.
– Я люблю гулять под дождем. Но для любви это плохая примета.
– Я тебя всегда буду любить.
– Я тебя буду любить в дождь, и в снег, и в град, и… что еще бывает?
– Не знаю. Мне что-то спать хочется.
– Спи, милый, а я буду любить тебя, что бы ни было.
– Ты в самом деле боишься дождя?
– Когда я с тобой, нет.
– Почему ты боишься?
– Не знаю.
– Скажи.
– Не заставляй меня.
– Скажи.
– Нет.
– Скажи.
– Ну, хорошо. Я боюсь дождя, потому что иногда мне кажется, что я умру в дождь.
– Что ты!
– А иногда мне кажется, что ты умрешь.
– Вот это больше похоже на правду.
Первая любовь – та же революция: однообразно-правильный строй сложившейся жизни разбит и разрушен в одно мгновенье, молодость стоит на баррикаде, высоко вьется ее яркое знамя, и что бы там впереди ее ни ждало – смерть или новая жизнь, – всему она шлет свой восторженный привет.