— Разумность плохо сочетается как с горем, так и со страстью
Мы всегда надеемся на какое-то дополнительное время, которое якобы у нас есть и забываем, что как раз время – категория безвозвратная.
Когда кого-то теряешь, когда кого-то недостает, ты больше всего страдаешь оттого, что человек этот превратился в нечто воображаемое, нечто нереальное. Но твоя тоска по нему - вовсе не воображаемая. И потому ты вынужден цепляться за свою тоску. Ведь она реальна.
Судя по внешности их биороботов, оказывавших сексуслуги, размер моей груди сгладил для мужчин илишту остальные мои недостатки. Эх, жизнь моя – жестянка… А как же мой внутренний мир?
Ползая на коленях, скрюченная, я подумала: это и есть поза, в которой я живу. Похоже, передвигаться на двух ногах – не для меня, так что какоето время поживу так, решила я.
Потому что человек - ссыклив и тосклив. Легко решить, трудно решиться.
А плен - это как библейский "тот свет". В плену человек не живёт. Он только мечтает, как бы оказаться на свободе, там, где нет решёток, колючей проволоки, кандального звона, лая овчарок, злобных окриков.
Странно, но он понял, что, вообще-то, не питает отвращения к тирании. Всё работает, если есть кто-то непреклонный и способный командовать.
Может ли один поступок навсегда определить, кто ты есть?
Юноша все чаще оглядывался назад и задавался вопросом, действительно ли это стоило того, чтобы покидать родной дом.
Когда исчезает одна культура, в проигрыше все человечество.
"Великая Пустошь притягивает дивов.Алатырь лишь открывает проход, создаёт что-то вроде "дыры" между обычным миром и тем местом, где обитаю дивы. Всё зависит только от размеров "дыры".
людям приходится плакать, иногда им только это и остается
«В любом туннеле видишь выход, и он успокаивает тебя, до тебя доносится теплый ветер, который летит с другой стороны. А в этом... В этом туннеле ничего не движется. Сама жизнь там остановилась»
Секрет нашего мира в том, что нет смысла желать, если не имеешь денег. Любое желание оборачивается несбыточной мечтой. Тебе говорят: гни спину, старайся и заработаешь, но многие вкалывают и остаются ни с чем.
Тем вечером я узнала, что существует два вида голода. Первый я могу удовлетворить чизбургерами и шоколадным молоком, но второй, скрывающийся в глубине меня, дожидается своего часа. Он может спать месяцы, возможно, даже годы, но рано или поздно я подчинюсь ему. Внутри меня как будто живёт огромная дыра, и как только она обретёт контуры, заполнить её может только одно.
Идиотский наркотик, совершенно бесполезный, настоящее говно. Затянешься первый раз — и никакого тебе кайфа, вызывает устойчивое привыкание и ведет к летальному исходу, обещая при этом богатое разнообразие, а если не помрешь от рака легких или инфаркта, то в старости тебя ждет омертвение тканей на ногах. Куски мяса начинают отгнивать прямо на тебе и умирать по частям, исторгая гной и вонь, а ты еще жив, но приходится оттяпывать тебе ноги, и ты приходишь в себя после операции, хрипишь, от боли у тебя все горит, и ты страдаешь без сигареты. А табачные компании тем временем спонсируют спорт, сражаются с запретами на рекламу и с нетерпением потирают руки, предвидя расширение рынка на Восток и Дальний Восток, растет число курящих женщин, которые горят желанием доказать всем, что и они могут быть безмозглыми жопами, а по телику показывают судебные процессы, на которых юристы с дерьмом вместо мозгов говорят: «Но ведь пока еще никто не показал, как табак вызывает рак», а ты сидишь и кипишь, а потом узнаешь, что Тэтчер берет у «Филипа Морриса» полмиллиона за консультирование в течение трех следующих лет, и даешь себе клятву никогда больше не покупать их продукцию, но в конце дня все же закуриваешь еще одну сигарету и втягиваешь в себя дым, как прежде, и обеспечиваешь прибыли этим сучьим выродкам.
Бывает чтение по обязанности, когда знакомый уже текст раскладывают на части, препарируют, – и тогда в ночной тишине призрачно раздаются странно-мерные шорохи, под которые роится серый научный счёт глаголов и существительных, но зато не расслышать голосов, поющих о яблочном злате. Другое, слишком личное чтение происходит, когда читатель хочет найти у автора нечто созвучное своему настроению: исполненный любви, или отвращения, или страха, он рыскает по страницам в поисках любви, отвращения, страха. Бывает иногда – поверьте опыту! – и вовсе обезличенное чтение: душа видит только, как строки бегут всё дальше и дальше, душа слышит лишь один монотонный мотив…
Однако порою, много, много реже, во время чтения приключается с нами самое удивительное, от чего перехватывает дыхание, и шерсть на загривке – наша воображаемая шерсть – начинает шевелиться: вдруг становится так, что каждое слово горит и мерцает пред нашим взором, ясное, твёрдое и лучистое, как алмазная звезда в ночи, наделённое бесконечными смыслами и единственно точное, и мы знаем, с удивляющей нас самих неодолимостью, знаем прежде чем определим, почему и как это случится, что сегодня нам дано постичь сочинение автора по-иному, лучше или полнее. Первое ощущение – перед нами текст совершенно новый, прежде не виданный, но почти немедленно оно сменяется другим чувством: будто всё это было здесь всегда, с самого начала, о чём мы, читатели, прекрасно знали, знали неизменно, – но всё же только сегодня, только сейчас знание сделалось осознанным!..
-Ну...если тебя интересует мое мнение -Нет,-сказала она. - У меня есть свое.
Нет, голубка, они не повторяются: каждое утро - совсем новый восход, а каждый вечер - новый закат, и другого такого уже не будет никогда. - И продолжала: - Ты мне лучше скажи, как ты могла пропустить хотя бы один? Такой красоты ни в одном кино не увидишь, и вдобавок бесплатно!
Но Баррабас не проявлял никаких признаков свирепости. Наоборот, у него замечались кошачьи повадки. Он спал, обняв Клару, в её кровати, положив голову на пуховую подушку и укутавшись до самого носа, потому что обычно зябнул. А когда не забирался на кровать, лежал на полу рядом, уткнувшись лошадиной мордой в руку девочки. Никогда не слышали, чтобы он лаял или рычал. Он был тих и молчалив, словно пантера, ему нравилась ветчина и засахаренные фрукты, и всякий раз, когда приходили гости и его забывали запереть, он тихонечко пробирался в столовую и обходил стол, деликатно потаскивая лакомые кусочки с блюд.
Любое самое хорошее дело превратиться в полный кошмар, если к нему приходит дело фанатик. Мир у неработающих женщин сужается до размера рублевой монетки, большое значение приобретают мелочи... ...породы козлов бродячих, семейство сучьих, отряда мерзавцев... ...дерьмо попало в вентилятор....
Один из секретов счастливой жизни - непрерывно доставлять себе мелкие наслаждения, и если иные из них можно получить с минимальной затратой денег и времени - тем лучше.
Ад живых - это не что-то, что наступит, если такое и существует, то оно уже здесь; ад, в котором мы живем каждый день, который мы делаем, находясь вместе. Есть два способа не страдать от него. Первый многим дается легко: принять ад и стать его частью до такой степени, чтобы уже его больше и не видеть. Второй - рискованный и требует постоянных бдительности и изучения: искать и уметь распознавать - кто и что посреди этого ада, адом не является, и делать так, чтобы они продолжались, и создавать для них место.
Много лет не боялась и привыкла к своему женскому счастью. Думала, навсегда оно со мной. Но, оказалось, потерять его легко очень. Как хрустальный бокал разбить, чуть к краю подтолкнув: еще вчера любовь из него пили, а сегодня острое стекло руки в кровь режет…