В мире обычный бедлам: рыбы меняют пол, британский настольный теннис в упадке, а в Голландии нечистоплотные типы с дипломами медиков берутся законным образом устранять неудобных престарелых родителей. Как интересно. Нужна всего-навсего родительская подпись в двух местах да несколько тысяч долларов.
Я, конечно, не совсем был ребенок. Я знал, что много чего в жизни не навсегда, как и сама жизнь. Но когда точно знаешь дату конца света, все становится сложнее.
Когда Ричард читал «Амелиор» в первый раз, он все время забывал о том, чем он занимается. Он то и дело рассеянно переворачивал книгу, чтобы прочесть на обложке биографическую заметку об авторе, ожидая, что в ней будет что-нибудь о задержках речи или слепоте, о синдроме Дауна или о судорожных припадках вследствие тотальной лоботомии…
"Всякий человек называет то, что нравится ему и доставляет ему удовольствие добром; и называет злом то, что не нравится ему: это различие так велико, что, подобно тому, как один человек отличается от другого сложением, так же они различаются и в том, что касается общего определения добра и зла. Точно так же не существует такой вещи, как agathon haplos, то есть просто хорошего..." (Томас Гоббс)
Такова человеческая природа: люди охотно поспешат за тобою, едва ты только их разлюбишь или перестанешь к ним тянуться.
- Любовь твоя слишком уж тяжела.
- Слишком тяжела? Любовь или есть, или ее нет. Легкая любовь – это вообще не любовь.
Отчаяние -- обычный спутник клоуна.
– Ангел, мне можешь помочь лишь ты. Хотя бы выслушай меня! Давай я подвезу тебя домой и по пути расскажу все, – предложил он.
– Нет, спасибо, – ответила Алекс.
В этот же момент, потеряв терпение, Девил сжал ее локоть и, нагнувшись, тихо проговорил:
– Ты так ничего обо мне не узнала, Ангел? Мне опасно отказывать!
– Ты мне угрожаешь? – повернувшись, девушка встревоженно взглянула на него.
– Что ты, Ангел, я всего лишь предлагаю тебя подвезти, – ласковая улыбка снова вернулась на его лицо. – Чем быстрее ты согласишься, тем быстрее сможешь со мной попрощаться.
Трансито налила коньяку нам обоим и рассказала, что кооператив проституток и гомосексуалистов был отличным бизнесом в течение долгих десяти лет, но времена изменились и поэтому нужен был иной поворот, ведь благодаря иным нравам, свободной любви, пилюлям и прочим нововведениям, проститутки теперь были нужны лишь морякам и старцам. «Девушки из приличных семей ложатся спать бесплатно, представьте себе конкуренцию», — рассказывала она.
Глупо судить о человеке по внешности.
– Точно. У тебя, к примеру, внешность принцессы из сказки, а ты зануда и вредина.
– Все принцессы вредины, нам так положено, чтоб принцы не расслаблялись.
– На программе меня называют Ульяной, – передернула плечами дама. – Это мой творческий псевдоним. Убийца и подумать не мог о Яценко.
Когда слишком много мучений, слишком много одиночества, становишься животным.
Почему никто не предупредил, что привязываться к людям, а потом разочаровываться в них - это так больно?
— Глава первая, — прочла бабушка. — Некоторые удят рыбу на червяка.— Точка. Пиши дальше: даже не хочу говорить, как называются такие люди. Папа никогда этого не делает. Если представить себе червяка, который чем-то напуган, то мы увидим, что он сжимается до… До чего он сжимается?— Например, до одной шестой части своей длины.— Например, до одной шестой части своей длины и становится маленьким и толстым, тогда его легко проткнуть тонким прутом, и он об этом не подумал. Но если представить себе умного червяка, то он, наоборот, вытянется во всю длину и станет таким тоненьким, что никаким прутом его не проткнешь, но тогда он рвется. Науке еще неизвестно, просто так он рвется или потому, что хитрый, ведь никогда не знаешь…— Минутку, — сказала бабушка. — Могу я написать так: неизвестно, нечаянно он это делает или специально.— Пиши как хочешь, — нетерпеливо сказала София. — Только чтобы было понятно. И не перебивай меня. Давай дальше. Ему хорошо известно, что если он разорвется, то обе его части будут расти, каждая по отдельности. Точка. Но насколько это больно, мы не знаем. Кроме того, мы не знаем, страшно ли червяку, когда его должны разрубить. Во всяком случае, он чувствует, как что-то острое приближается к нему все ближе и ближе. Это называется инстинкт. Кроме того, я считаю, нельзя говорить, что червяку не больно, потому что он такой маленький и внутри у него ничего нет, кроме кишки. Я уверена, что ему все-таки больно, но, может быть, только в первую секунду. Наверно, умному червяку, который сначала вытянулся во всю длину, а потом разорвался посередине, больно не больше, чем нам, когда вырывают молочный зуб. Успокоившись, червяк, конечно, сразу замечает, что стал короче и что вторая половина лежит тут же, рядом. Проще говоря, обе половины, извиваясь, ползут каждая в свою сторону. Они не могут снова срастись, потому что так взволнованны, что ничего не соображают. К тому же они знают, что постепенно сами вырастут и станут настоящими червями. Наверно, они смотрят друг на друга и думают: фу, какой некрасивый, и поскорее уползают в разные стороны. Всякие мысли не дают им покоя. Они понимают, что у них теперь началась новая жизнь, но как, каким образом она сложится, неизвестно.София легла на кровать и задумалась. В комнате стало сумрачно, бабушка встала, чтобы зажечь лампу.— Не надо, — сказала София. — Не включай свет. Возьми фонарик. Послушай, это и называется жизненными испытаниями?— Вполне возможно, — ответила бабушка. Она положила зажженный фонарик на ночной столик и приготовилась писать дальше.— Скорее всего, жизненные испытания теперь тоже разделились пополам, и вообще жить стало легче, потому что не чувствуешь себя ни в чем виноватым. Можно сваливать все друг на друга или говорить, что после такого происшествия ты — это уже не ты. Только одна вещь портит дело — между задней частью и передней есть все-таки большая разница. Червяк, он никогда не ползает задом наперед, поэтому-то у него и нет головы сзади. Но раз Бог создал червяка таким образом, что он может делиться надвое и снова вырастать, значит, в его задней части есть что-то, чем тоже можно думать. Иначе задней части одной не справиться. Но в ней очень мало ума. И она старается вспомнить, как поступала другая половина, которая всегда была впереди и принимала все решения. А теперь, — продолжала София, сев на кровати, — заднюю часть мучают вопросы: сколько нужно расти? И что отращивать — хвост или голову? И как лучше: ползти позади и увиливать от решения важных вопросов или все решать самому, пока снова не разорвешься? Это было бы здорово. Но может случиться, что червяк привык быть хвостом и уже не хочет ничего менять. Ты все записала?— Все в точности, — сказала бабушка.— Закончим главу так: Иногда передняя часть довольна, что ей не надо никого тащить за собой, хотя тут не скажешь наверняка. Ничего нельзя сказать наверняка о существах, которые в любую минуту могут разорваться на две части. Но как бы ты к этому ни относился, перестань удить рыбу на червяка.
У вас столько разных уроков в школе — жаль, что нет такого, на котором учили бы вставать на место другого человека и чувствовать чужую боль...
Анализировать прошлое, вернее - дурное в прошлом, имеет смысл только в том случае, когда на основании этого анализа можно исправить настоящее или подготовить будущее.
Но у времени свои правила, оно — безжалостный судья, который не дает вторых шансов. Исправить ошибку можно, отменить ее нельзя. И даже если исправить получилось, ты становишься человеком, в памяти которого эта ошибка остается навсегда.
Почти в каждом браке один из партнеров — эгоист, а другой нет. Выявляется образец поведения и скоро становится обязательным: один из супругов постоянно требует, а другой уступает.
One explanation for Guenever, for what it is worth, is that she was what they used to call a ‘real’ person. She was not the kind who can be fitted away safely under some label or other, as ‘loyal’ or ‘disloyal’ or ‘self-sacrificing’ or ‘jealous’. Sometimes she was loyal and sometimes she was disloyal. She behaved like herself. And there must have been something in this self, some sincerity of heart, or she would not have held two people like Arthur and Lancelot. Like likes like, they say — and at least they are certain that her men were generous. She must have been generous too. It is difficult to write about a real person.
Легко забываешь то, о чем не хочется вспоминать.
Любить кого-то - это не значит думать о том, чтобы тот, кого любишь, был рядом любой ценой. Любить - значит думать о том, чтобы ему было хорошо.
И тут она остро почувствовала – словно кто-то произнес это вслух, – что лучше не знать, что готовила ей судьба. Ведь если она узнает очертания будущего, то может от него отвернуться. Нет, следовало идти вслепую и верить, что интуиция, направлявшая ее жизнь, будут ее проводниками.
Бакалея открывалась на заре и не закрывалась, покуда не отзвенит последний шальной заблудший шестипенсовик. Ли Чонг не то чтобы жадничал. Ничуть. Просто он помогал тем, кому хотелось потратиться.
Много раз она говорила мне, что я ни на что не годен. Я, собственно, никогда ничего и не хотел, только её. Но это очень много. Думаю, что многие женщины не стоят и того.
И тут с Сашенькой произошла какая-то странная перемена. Она выпрямилась, одной рукой подбоченилась, другую манерно выставила вперед ладонью кверху и, придав лицу скучающее выражение, произнесла тоном опытной светской львицы:
– Женщины не благодарят, они всю жизнь делают одолжение.