Свойство такое у денег - даже когда их очень много, все равно не хватает.
Интересный вы человек! Все у вас в порядке. Удивительно, с таким счастьем — и на свободе.
Нет у меня воли.Кабы была у меня своя воля,не пошла бы я к тебе.Твоя теперь воля надо мной,разве ты не видишь!
Праздник – это когда в душе праздник, а не когда в календаре циферки красные.
Все проходит, мой друг. Любовь, молодость — все, все.
Как больно, когда тебя предает собственная семья...
Во-первых, мне ни принц, ни король не нужны - у меня дома хорек есть. Во-вторых, мне только дали новую должность, на которую я несколько лет усердно вспахивала без выходных, отпусков и больничных. А теперь променять все это на какую-то чушь?
У эгоизма и героизма общие корни, но разная крона.
Барышни любят время от времени разбивать себе сердце,- почти так же, как выходить замуж. Это дает пищу для размышлений и чем-то выделяет их среди подруг.
Хочешь спрятать — поручи взрослым. Хочешь найти — поручи детям
- Вы, Иван Петрович, образованны и умны, и, кажется, должны бы понимать, что мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг… Ваше бы дело не ворчать, а мирить всех.
- Сначала помирите меня с самим собою! Дорогая моя…
Тот, кто указывает на твои недостатки, не всегда твой враг; тот, кто говорит о твоих достоинствах, не всегда твой друг.
... стоя на месте, подмётки не стопчешь.
Хочу сфотографировать сейчас и заблудиться в нём. Чтобы умерло «было» и «будет». Чтобы только «есть». Чтобы только сейчас.
Возможно всё, дело лишь в том, чтобы найти способ. И очень хорошо, если найдётся кому помочь. А у меня с этим в жизни всегда хорошо складывалось.
Иногда подумаешь: хорошо бы превратиться в коврик у входной двери. Лежать бы всю жизнь где-нибудь в прихожей…
Но ведь в мире ковриков тоже своя мудрость и проблемы свои.
Выглядела девчонка как богиня, в этом сомнений не было. Высокая грудь, стройные ноги, шикарный зад. Но все это он видел множество раз, чтобы это казалось чем-то особенным. Такие вот богини роились вокруг него, словно осы, так и норовя запустить свои жала в его счета.
А я как-то летней ночью лежал на теплой бетонке у внутренних ворот парка. Смотрел на звезды, размышляя о множественности обитаемых миров. И услышал за воротами "бух-бух-бух" и "хрр-хрр-хррр". Ну точно, думаю, это крадется в парк толстый и одышливый капитан Мужецкий. Я встал. Топанье и хрюканье утихло. Недоуменно пожав плечами, я лег. Через некоторое время проверяющий выдал себя вновь. Я опять вскочил. Никого. Что еще за галлюцинация?!
И тут из-под ворот появился ёжик. Громко топая и деловито фыркая, он пробежал мимо и скрылся в глубине парка.
Я проводил его умиленным взглядом, и вдруг мне остро, болезненно, почти до слез захотелось домой.
– Здесь! – крикнула девочка, скрытая в листве. – Уже можно слезать? – Можно, – сказал ведьмак. – Но я не знаю как! – Так же, как залезала, только наоборот.
Будет только одно правило. Всего одно – фантазии должны быть общими.
Трус не тот кто боится, а тот кто не желает бороться со страхом.
Истинное значения страха осознаешь только тогда, когда есть, что терять. Когда боишься не за себя, а за того, без кого собственное существование может потерять смысл.
Откуда вообще в нас эта страсть к вопросу гибели мира? Мы что, втайне мечтаем о конце всего и рады любой картинке с подобным сюжетом? Наш мир и без того не идеален, так почему же мы готовы смаковать сюжеты, в которых он становится гораздо хуже? Если насчет самоубийственной мечты все верно, то это плохая мечта – ведь она может сбыться, как в том странном случае с «Титаником». И тогда наблюдать за гибелью мира придется не из мягкого кресла, и пальцы твои будут поглаживать не запотевшую бутылку пива, а что-нибудь другое.
Например, рукоять автомата. Или подгоревшую резину противогаза. Или даже узел жгута, перетягивающего обрубок твоей оторванной ноги. И тогда, прочувствовав разницу между реальной картиной апокалипсиса и тем, чем ты еще недавно любовался, сидя в удобном кресле, ты будешь неприятно удивлен противоестественностью своих былых пристрастий.
Но будет поздно.
– Когда вы отбросите все невозможное, – заставил я его где-то сказать, – то, что останется, каким бы невероятным это ни казалось на первый взгляд, и будет истиной». Так и нужно действовать – пусть наука исключит невозможное, а оставшегося хватит, чтобы превратить в твердую уверенность нашу смутную надежду, что со смертью мы не исчезаем полностью.
Гордость, сука — наше всё. Гордость, порядочность и бедность.
Словно нас с детского сада учат, как надо уходить от неверных мужей.
И учат ни хрена не правильно.