Мы контролируем гораздо меньше, чем думаем.
Любимые девушки, к сожалению, весят примерно столько же, сколько и нелюбимые. Просто носят их с большим энтузиазмом.
Каждый убивает то, что любит, как сказал один поэт, сидевший в тюрьме. В этом есть некий элемент наказания.
Люди тянутся к власти и привилегиям. А король высший приз в этой шкале ценников. Да, да, я не оговорился, именно ценников, а не ценностей.
Мы не ценим мгновенья, проведенные рядом с близкими, лишь на контрасте понимаем как были счастливы.
Что-то случилось, я это точно знаю. Не могу понять, что именно, но я это чувствую.
Когда я, например, бродя по городу, заглядывал в один из тех тихих дворов, в которых десятилетиями ничего не менялось, и чувствовал почти физически, как замедляется время, попадая в гравитационное поле забытых вещей. Мне чудилось тогда, будто все мгновения моей жизни собрались воедино в одном пространстве, словно все события будущего уже совершились и только ждут того, чтобы мы наконец добрались до них, подобно тому как мы, получив приглашение, добираемся до нужного дома, стараясь поспеть к условленному часу. И разве нельзя себе представить, что и в прошлом, там, где уже все свершилось и отчасти уже стерлось, у нас остались договоренности и нам еще нужно отыскать места, людей, которые, так сказать, и по ту сторону времени остаются связанными с нами?
Жизнь была полна волнений и борьбы, но именно они делали ее настоящей.
По людским понятиям, сооружение размером с целую планету не могло быть искусственным. Но настолько странной и сложной была форма таинственного объекта, настолько очевидным было в нем некое загадочное предназначение, что нельзя было сомневаться – только разум мог породить колоссальный неправильный многогранник, усыпанный миллионами чашевидных нашлепок, что кружил по полярной орбите вокруг иссиня-белой звезды. Каждая чаша была устремлена в определенную точку неба. Не было забыто ни одно созвездие. Таинственное дело свое планета-многогранник творила не эры – эоны. Планета была терпелива. Она могла ждать вечно…
Рай, которым управляет тот, кого можно назвать другом, слишком хрупок и ненадежен. И чтобы свод небес не рухнул, его должен поддерживать кто-то более мужественный и более таинственный, чем он.
отвечай глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих.
Бог всюду, так зачем же его искать в пустыне?
Я слышу его руками, ногами, всем телом, но только не ушами, не мозгом. Ушами я слышу газетчика с улицы, как тот выкрикивает что-то про короля Александра, слышу грохот трамваев, рев автомобилей, слышу предостерегающие сигналы уличных семафоров; а в зале суда я слышу, как люди дышат и шаркают ногами, слышу, как поскрипывают деревянные скамьи, как кто-то тихонько сплевывает в плевательницу. Все это я слышу ушами и мозгом, но судью я слышу только телом.
Человек молод или стар в зависимости от того, каким он себя ощущает.
- Слушайте, граждане, а что они там делают?! ... Словно там происходит заплыв на дальние дистанции верхом на крокодиле! Причем, крокодил сильно против!
Все проходит и все продается. Человек — такой же товар, как и все остальное, и у каждого из нас есть свой срок годности.
Как могут революционные партии поддерживать империалистические демарши фашистской хунты? Почему всегда кто-то должен быть прав, а кто-то нет? Почему нельзя сказать: „Чума на оба ваши дома“?
День был соткан из тишины, но она вовсе не была немой, ее создавали пчелы и цветы, суша и океан, все, что двигалось, порхало, трепетало, вздымалось и падало, подчиняясь своему течению времени, своему неповторимому ритму.
Нет хуже глухоты, чем у того, кто не хочет слышать.
Не бойтесь совершенства! Вы никогда не достигнете его!
Почему никто не раскрывает рта, не пляшет, не подмигивает, не выплывает гордой поступью, не плетет кружево шагов? Почему мир замолчал, почему в молчаливых домах обитают молчальники? Почему люди — наблюдатели, а не танцоры? Почему они все — зрители и только он один — артист? Что они такого забыли, о чем он всегда-всегда помнил?
Книги рождают книги. Конец одной книги — это начало другой. Которая тоже закончится и, вне всякого сомнения, породит новую.
- Да, кстати, у меня к тебе предложение.
– Слышала я твои предложения, Хатч, и сказано тебе – нет.
– А у меня новое, – сказал он и увлек Соню к бару.
Он не знал, чего ему хочется, но думал, что поймет, когда оно подвернется.
Гордыня всегда ведет к падению.