Мир куда менее сложен, если ты просто помнишь, насколько он гнилой.
Смирение – это не тот фундамент, на котором что-то можно построить. Диалоги, уступки – да.
Странные существа девушки: самой не надо, но и другой не отдам.
– Ридикюль верните. У меня там вязание.
…а по весу и не скажешь. Хотя, может, она, подобно древней Бяловецкой панне, кольчугу вяжет…
Если бы мы захотели расчесть, что в каждом литературном произведении создано самим автором и что получено им в готовом виде от литературной традиции, мы очень часто, почти всегда, нашли бы, что на долю личного авторского творчества следует отнести только выбор тех или иных элементов, их комбинацию, варьирование и известных пределах общепринятых шаблонов, перенесение одних традиционных элементов в другие системы и т. п. Иначе говоря, и у архангельского сказителя и у Пушкина мы всегда можем обнаружить наличие обоих моментов – и личного авторства и литературных традиций. Разница только в количественном соотношении обоих этих моментов. У Пушкина выдвигается вперед момент личного авторства, у сказителя – момент литературной традиции. Но оба они напоминают, по удачному сравнению Сильверсвана, пловца, плывущего по реке, течение которой относит его в сторону. Путь пловца, как и творчество писателя, будет всякий раз равнодействующей двух сил – личных усилий пловца и отклоняющей силы течения.
Я, словно нахожусь рядом с куском металла. Он такой холодный и опасный, что к нему страшно даже приблизиться. Однако если всё же пересиливаешь себя и прикасаешься — чувствуешь гладкую ровную поверхность, на которую можно опереться, и за которой можно спрятаться.
– Это сколько же вам тогда лет? – слегка опешил Моргнеуморос.
– Ой, много, мальчик… Я ведь еще его величество короля помню…
– Так это сколько же тогда… – задумался мутант.
– Скоро уже триста. Мне почти триста лет, господа! – гордо подбоченилась старуха.
– Никогда бы не подумала, – хмыкнула Ванесса. – Вы выглядите всего на двести.
"- Мне нужно 500 тысяч, и по возможности сразу, а не частями. - Может, все-таки возьмете частями? - Я бы взял частями, но мне нужно сразу".
Хайме Ролдос считал, что политики несут ответственность за то, чтобы природные ресурсы страны использовались во благо нации.
К Антону тянулись не только женщины, но и мужчины. Билибин писал ему: "Должен сообщить Вам по секрету, что я Вас люблю", но, как подкаблучный "муж ученой жены", был постепенно вытеснен из чеховского круга.
Судя по всему, завтрак только через час-полтора, а встреча с Астором и того позже. Поняв, что белавские аристократы рано вставать не любят, расписание явно подстроили под их режим.
- Котейки, а давайте я встану и освобожу вам всю кровать? - вспомнив, что нынче диплома, попытался договориться Никоэль.
Предложение было принято в штыки - то есть в когти, не опасно, но чувствительно воткнувшиеся в грудь и живот. Тариманская сторона, очевидно, не захотела пойти на компромисс и потерять уже нагретый матрас. Мнение живого матраса их не интересовало, только своё удобство.
- А как насчёт завтрака? Еда! Вы белавский понимаете?
Когти вонзились только в живо, и посол, тесное окружение которого нынче сильно способствовало гибкости мышления, расшифровал: "Много жрать вредно. Особенно для матраса, который не хочет, чтобы его попытались перекроить когтями".
- Понял. Мы на диете, - уныло вздохнул Никоэль.
Бойтесь спонтанных решений, ибо они безумны по своей сути, непродуманны и опасны для того, кто их принимает.
В глубине души зашевелилось желание мести, пробралось через болото апатии и жалости к себе, схватило чувство собственного достоинства за шкирку и хорошенько встряхнуло
Храбрость — это не отсутствие страха, это его преодоление.
- Отчаяние плохой советчик, - сказал он, впервые нарушив свое молчание.
- Зато хороший стимул удавиться, - ответила она, открывая глаза.
Если я буду молчать, тогда у меня голова начнет пухнуть, а моя голова мне дороже. Так что терпи. Давай я тебе покажу, что купила.
Легко не замечать очевидного, когда купаешься в любви и свете, в то время как горизонт давно заволокли грозовые тучи.
Война - это торжество смерти.
Я не оправдываюсь и не убеждаю Маргариту в своём равнодушии — чем больше пытаешься доказать что-то, тем меньше тебе будут верить.
"Она сказала это таким тоном, что сразу стало ясно – слабости в ее жизни вообще нет места".
Аркан вздрогнул. Нащупал опору ногами и распрямился, особого манёвра привязанные руки ему не давали. В поднятом на меня взгляде было такое неверие и ярость, что захотелось встать, убежать, прыгнуть с борта и энергично грести в сторону материка.
Честность и справедливость - вот ваши главные инструменты, только с их помощью вы сумеете и чье-то сердце завоевать, и чье-то прощение заслужить.
Подруга прислушалась, нервно оглядела невероятно чистую лабораторию, которой не пользовалась уже несколько лет. Вытащила из шкафа склянку с сушеными кореньями и разложила их на столе под зеркалом.
— Скажешь мужу, что решила перебрать запасы? — усмехнулась я, следя, как одетая в соблазнительный наряд подруга усаживается в придвинутое кресло.
— Поверил же он, что мне приспичило в три часа ночи отужинать селедкой на балконе, — пожала плечами Лия, — когда вы со мной связались в прошлый раз.
Да. Женская дружба порой может и посреди ночи выдернуть из постели
«Я не уверена, что вы не убийца, — твёрдо ответила Янссенс, наконец снова подняв на него глаза. — Что вы не сделали чего‑то… невольно… когда были не в себе. Но я знаю, что вы не монстр. Монстр позвонил мне вчера. А вы просто человек, внутри которого… много всего».
... шофёр сразу признал сыщика хлипковатым и не могущим ничем особенным заинтересовать миссис Гест, а потому совершенно безопасным. Проведя такую экспертную оценку, шофёр вернулся к занятию, которым занимался начиная с самого прихода в контору – он стал вновь влюблённо смотреть на такую строгую и умную, но столь же нежную и желанную женщину.