Как сказал Бернард Шоу, кто умеет, делает сам, кто не умеет, учит других.
Как и большинство поговорок, это лишь полуправда. На самом деле кто умеет, тот учит, а кто не умеет, тот, провалившись в другом месте, ищет в школьной системе только выход из положения или прибежище.
Отчаяние придает человеку сил, которых он вовсе от себя не ожидал.
— Дэй, — простонала Тимянна, — я не могу больше.
— Здесь все больше не могут, — сбивчивым шепотом ответила я.
Но мы все же добежали до рубежа, то есть до тренировочного полигона, и услышали спокойное:
— Достаточно. Теперь шагом… я сказал шагом, а не ползком, вернулись на исходную позицию!
За Вероной в покои Королевы последовала Белоснежка, милейшая малышка лет трех-четырех. Она еле сдерживала желание прыгать от радости, ее счастливые глаза безудержно блестели, кожа была белее только что выпавшего снега, крошечные пухлые губки пылали ярче самых чистых рубинов, а волосы были черные как вороново крыло. И вся она была словно ожившая фарфоровая куколка, особенно сегодня, в своем платьице из красного бархата.
Логика, особенно когда дело касается людей, зачастую является не более, чем способом уверенно идти в ложном направлении.
— Нет никакого Слова. Всё это гипноз, выдумки обезумевшего старика и его адептов. Сколько повидал я таких, — он выплюнул последние слова вместе с табачной слюной. — Наживаются на страхах, на бедах, на вере. Обещают если не бессмертие, то исцеление. И люди идут, как барашки на верёвке, несут всё, что дорого им, в обмен на эти пустые обещания. Я видел сектантов, — их взгляды пересеклись, — глаза пустые, и сердца пустые, и нет у них ничего за душой. Да и души самой нет.
— А у тебя-то есть? — вкрадчиво спросила Лёля.
— Может, и нету, — жёстко ответил Павел. — Я в душу не верю, и в Бога не верю. Где он был, этот Бог, когда случилась авария? Когда мои родители и брат погибли, а я оглох? Где был он, когда бабка таскала меня по шарлатанам и экстрасенсам, вместо того, чтобы просто оплатить операцию? Они все одинаковы. Глупцы и гниль и пустословие сумасшедших фанатиков.
— А чем ты отличаешься от них?
Эти слова Павел почти не услышал — они потонули в рёве, прокатившемся над Лешачьей Плешью. Снова хрустнула ветка и ухнула вниз, махнув перед окнами едва распушенной листвой.
«Чем? — вертелось в голове. — Чем...»
Разве не поэтому ушла от него Аня? Оттого, что слишком часто он задерживался на работе, оттого, что его неверие переросло в фанатизм. Чем он отличался от тех, кого преследовал?
Жить надо настоящим и будущим, а не прошлым, каким бы замечательным оно ни было.
Орк сузил глаза и бросил на меня угрожающий взгляд. Я не осталась в долгу - далеко вам, уважаемый, до моего первого свекра, у того зомби в могилы от одного взгляда укладывались и сами закапывались.
— Тебе придётся делать выбор, — сказал он, — и время от времени ты будешь ошибаться. Мы все ошибаемся. <......>
— Но лучше сделать неправильный выбор, — продолжил отец, — чем не сделать никакого.
«Все это напоминает поиски иголки в стогу сена. Правда, если рыться достаточно долго, то иголка сама даст о себе знать, уколов вам палец.
столкнулась с… Жабой. Прошипев что-то сквозь зубы, она пихнула меня локтем и попыталась толкнуть в лужу, ещё не просохшую после вчерашнего дождя. Обманное движение влево — и в лужу попала её туфелька. Вместе с ногой.
— Упс, — сказала я. И по доброте душевной направила на её конечность высушивающее заклинание. Конечность высохла. Лужа тоже, вот только вода в ней была совсем не такая чистая, как та, что выливается по утрам в наши постели. Поэтому платье и нога приобрели интенсивный серый цвет. А что, необычно так получилось, креативненько.
— Я тебя провожу, — Серж в очередной раз выругался, когда ее каблук прошелся по пальцам его ног.
— И твое общество в очередной раз меня скомпрометирует.
— Какая теперь-то разница? Или хочешь заблудиться в коридорах дворца?
Я сильная. Я смелая. Я долбанутая.
Вина - странное семечко: чем глубже его закапываешь, тем упорнее оно стремится прорасти.
— Веда, иди сюда! Ты мне нужна как женщина!
— Это как? — я хмыкнула и, бросив взгляд на очевидно хозяина дома
и получив его молчаливое одобрение, двинулась вслед за наглой
подопечной.
— Это у плиты, — охотно пояснила фамильяра, грациозно запрыгивая
на стул и пытаясь уместить на нем и попу и хвост. — Как там? Босая,
беременная и на кухне. Так и быть, ради меня можешь не разуваться и с
дитенком повременить, но все остальное — приступай!
Лгать самой себе – дело неблагодарное, более того, оно бессмысленное.
Граждане хотят, чтобы полиция их защищала, отводя преступность подальше от их глаз, от их домов. Но любой средний гражданин первым широко раскроет глаза и начнет в негодовании тыкать пальцем, когда вблизи увидит, в чем именно состоит работа, которую он поручил копам.
- Как был засранцем, так и остался...
-Для тебя, дорогая,исключительно для тебя...Для остальных я уже давно господин ректор
Но женщины почему-то любят гладить нож, который нанес им рану.
Я тянула руку и пыталась отогнать совершенно несвоевременную мысль, что для мужчины не уметь плавать — катастрофически несексуально, а уж потонуть в замшелом парковом пруду — так вообще за гранью мужественности
А если в душе человека – скука, то вся его жизнь превратится в постоянные поиски новых впечатлений. Самые доступные из них при наличии силы и власти – война, страдания других людей. Он не сможет ничего создавать, потому что это долго и скучно…
Специалист — это варвар, невежество которого не всесторонне.
Спустя несколько часов (я могу немного преувеличивать) на нашем подносе оказались два сэндвича, чипсы, печенье, мое молоко и ее диет-кола.
– Кажется, я вижу свободный столик вон там, в соседнем штате, – пробурчал я и заковылял вперед.
Кори тоже подвезла свою попку к столу, где я расчистил для нее парковочное место, убрав с дороги тяжелые деревянные стулья, а потом рухнул на стул и сам.
– Господи боже мой. – Я уткнулся в ладони лбом. – Это заняло всего-навсего в семь раз больше времени, чем должно.
Кори передала мне тарелку.
– Ты совсем недавно травмировался, да? – спросила она, забирая с подноса свой сэндвич.
– Так заметно? Неделю назад на предсезонных сборах в хоккейном лагере.
– В хоккейном? – На ее лице появилось странное выражение.
– Ну… Видишь ли, я сломал ногу не на игре – так оно, по крайней мере, было бы не особенно тупо. Но я сломал ее, упав на скалодроме.
У нее отвисла челюсть.
– Порвались веревки?
Не совсем.
– Возможно, веревок там не было. И еще, возможно, было два часа ночи. – Я поморщился, потому что было нисколько не весело рассказывать симпатичной девчонке о том, какой ты идиот. – И я, возможно, был пьян.
– Упс. Значит, ты даже не можешь сказать людям, что стал жертвой неудачного силового приема?
Я выгнул бровь.
– Каллахан, ты что, любишь хоккей?
Девушка вспоминает, как бросила учебу и уехала из дома в столицу, чтобы осуществить их общую мечту. Рассказать всему миру правду. Отец тогда не противился. Думал, что это излечит ее от чувств. Он не знал, что настоящая любовь не подвластна ни времени, ни расстоянию. Она будет жить, пока живо сердце, хранящее ее.
Созданная ценность гораздо более значительна, если в нее заложено ее быстрое отмирание