Это надо же додуматься до такого — отловить в подвале Академии Магии тараканов (откуда они там взялись, Гард до сих пор не выяснил), наложить на них иллюзию и стазис и вместо изюма добавить в кашу тому злополучному колдуну. Естественно, во время завтрака заклинания Влада сняла. И усатые поползли… Никогда не думал, что маги (бесстрашные и сильные, заметьте) могут так визжать, что стекла повышибает. Хором. Ладно хоть заклинания не стали применять. Не додумались. То ли от шока, то ли от паники. И чему мы их учим? Защитники от нечисти испугались тараканов!
Если еще не осознала, что влюбилась, то ожидай озарения на днях.
пальмы мечтательно плещут сухими листамиона вышла в злобном молчании и так хлопнула дверцей, будто мне надрала ушия не шел, меня волокло, как тяжелый, осевший аэростат, перехватывало дух, толкало ударами памятия понял, что больше не могу их всех выносить, этих отростков от древа Дуиньянов, одни имена которых так основательны, так реальны, — фермера Патси, эмигрантку Мэри и крошку Уилли, который помер, — топчущихся на моей приватной церемонии вспоминанья, как незваные бедные родственники на модных похоронах.
моя тоска сгустилась, взбухла досадой горшочки герани кичились огненными цветамиздесь еще медлил след былых утехВолны когтили уступчивый песок На темнеющем небе чайки поднимались и падали, как оторванные от тряпья лоскутыпучеглазые фонари вдруг выхватывали из тьмы деревья, белесые, безлистые пугала, и так же вдруг они исчезали, падали в мрак с обеих сторон, как скошенные нашей скоростью. Каким утлым сосудом печали, судном печали мы плывем по глухой тишине сквозь осенний мракпеструю тропу моей памяти заволакивает каким-то мерцаньем в том месте, где реют ее рукиМало ли народу ропщет на собственный жребий, уныло томясь в цепях?лежа рядом двумя поверженными памятниками самим себе, мы убегали от нестерпимого настоящего в единственно возможное время — в прошедшее
«Книга эта была для нас цепью открытий. Мы увидели, что люди во время блокады относились друг к другу гораздо более сердечно, гуманно и милосердно, чем тогда, в конце семидесятых годов. Что ныне происходит процесс дегуманизации людей, очерствения, бессердечия; блокада в этом смысле пример того, как в тех страшных условиях люди не позволяли себе эгоизма, который и в семидесятые, и вплоть до нынешнего времени позволяют себе».
Желание закрыть дверь и забыть о связанном супруге было велико, но осознание того, что он все-таки может выбраться оттуда и прийти за расплатой, подстегнуло меня на добрые дела.
Дружба, построенная на деньгах, долго не длится, так же, как и преданность.
Это для обывателей, кофе он и в Африке кофе. А для ценителей, может открыться такая палитра вкуса, что потом очень сложно, да и не хочется размениваться на что-то менее восхитительное.
У нас два варианта развития событий. Первый – мы жестоко заблуждаемся и предаем дружбу, которой без малого двадцать лет. Второй – мы правы. Не знаю, что хуже.
И потом, наблюдать за человеком, который тебя не видит, очень интересно, даже если он не делает ничего особенного.
«В психотерапии не существует излечения. Только временное улучшение»
Хорошая новость на фоне всей этой вакханалии подарков: большинство дарителей обычного забывают, что дарили, особенно по прошествии времени.
Может быть, мы ищем в жизни именно это, только это – нестерпимую боль, чтобы стать самими собой перед тем, как умереть.
....мы с Соней купили миски и корм. Осталось объяснить коту, что теперь он мой, а ещё то, что мы бездомные. О том, что с котом квартиру найти ещё тяжелее, чем с младенцем, а так же о том, что я миллион раз пожалею, я старалась не думать.
– Ты теперь мой, – сказала я Сатане, выкатив коляску из лифта.
Он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня скептически. Как он, такой сильный и великолепный может принадлежать глупой слабой бабе? Пффф. Это буквально было написано на его морде. Сатана лениво зевнул и перевернулся на другой бок, наверное, чтобы меня не видеть.
"Когда ни на кого не полагаешься – не получишь плевок в спину."
Хотеть невозможного, хотеть и хотеть – да от этого заходится и переворачивается сердце!
Вечный бал - на самом деле карнавал опьяняющего горя, где ты, оставив настоящего себя дома, на одну ночь становишься кем-то другим и надеяшься, что старая кожа все ещё будут тебе в пору, когда утром ты попытаешься натянуть её на себя.
"Ранняя рань, а на уме дрянь."
- И это... Ты бы мыл больницу поменьше, особенно могильник. Ребятам неудобно уже туда тела складывать, боятся запачкать. Очень ты старательный парень.
Натуры мягкосердечные, которые по большей части не подвержены сильным страстям, в страданиях часто становятся жестче. Для человека, не знакомого с тем, что есть настоящее страдание, оно представляется каким-то невыносимым кошмаром, и он готов сделать все на свете, чтобы помочь его жертвам, и в нем живет глубочайшее почтение к людям, которые на своей шкуре знают, что это значит, страдать подолгу и всерьез. Но если им самим случается по-настоящему страдать, они очень скоро начинают терять и страх перед страданием, и ничему уже не удивляются, и перестают всерьез сочувствовать другим страдальцам. Не так уж это и страшно, если даже я в состоянии вытерпеть эту муку. Оно, конечно, неприятно, что и говорить, особенно когда затягивается надолго, но люди, которые страдают, видимо не становятся значительно мудрее всех прочих только оттого, что умеют справляться с этой напастью.
Страстные натуры, которые, по большому счету, страдают постоянно, люди, на которых чувства обрушиваются как удар молнии, от страданий наоборот смягчаются, и страдание всегда идет им на пользу. Натуры мягкосердечные, бесстрастные и спокойные от страданий делаются тверже, поскольку теряют страх перед страданием и былое чувство удивления перед теми, кто знает, что это такое, и уважения к ним, потому что теперь они сами знакомы со страданием не понаслышке и знают, не хуже прочих, как с этим жить.
Нет ничего легче, чем с видом всепонимающего мудреца истолковывать не испытанные тобой переживания.
человек не всегда властен над собою, нередко им овладевают страсти внезапные и неодолимые, и он тщетно борется с ними.
— Живой муж, от которого не избавиться, уж всякого лучше мертвого, который следом ходит.
Все эти люди слепые. Они не умеют любить
Настоящий профессионал способен трезво оценивать свои силы.
Повествуя о великих героях, они не забывали упомянуть о том, какую цену за их успех и славу заплатили другие, а рассказывая о пьяницах и домашних тиранах, превративших жизнь своих близких в ад, старались показать за пагубной привычкой живого человека, нисколько, впрочем, не преуменьшая страданий, которые эта слабость принесла окружающим.