«Но это Германия. Берлин двадцатого года, и джинн насилия, выпущенный из бутылки, уже никогда не вернется назад, даже если пробку лишь чуть-чуть приоткрыли.»
- Наслаждайся этим, пока можешь.
Эмбер помрачнела:
- Это еще что за намеки?
Дафна улыбнулась:
- Скоро узнаешь.
…Я собирался сказать, что машина не реагирует на твою личность, но она реагирует на твою личность. Просто реагирует она на твою подлинную личность – ту, что поистине чувствует, мыслит и действует, а не на ложные, раздутые образы личности, которые выдумывает эго. Из ложных образов воздух выходит так быстро и окончательно, что хочешь не хочешь, а вскоре обломаешься, если строил сметку на эго, а не на Качестве.
Если скромность тебе дается нелегко или неестественно, единственный выход – все равно симулировать скромность. Стоит намеренно допустить, что бестолков, уровень сметки у тебя скакнет вверх – сами факты докажут, что такое допущение верно. Так сможешь продолжать, пока фактам не придет срок доказать, что допущение было не верно.
Мандраж, следующая ловушка сметки – некая противоположность эго. Уверен, что все сделаешь не так, поэтому боишься вообще что-то делать. Зачастую именно из-за этого, а вовсе не из-за «лени» тебе так трудно начать. Эта ловушка мандража возникает из повышенного желания, и чрезмерная суета может привести к любым ошибкам. Чинишь то, что не надо, гоняешься за воображаемыми неисправностями. Приходишь к скоропалительным выводам и ляпаешь ошибки из-за собственной нервозности. А когда напортачишь, это лишь укрепляет твою первоначальную недооценку себя. Отсюда новые ошибки, от них еще больше недооценки – и так далее, круг сам себя накручивает.
По-моему, лучший способ вырваться из такого круговорота – выразить все свои тревоги на бумаге. Прочти по возможности все книги и журналы по своему предмету. Мандраж этому только поспособствует, и чем больше читаешь, тем больше успокаиваешься. Помни, ты стремишься к душевному покою, а не просто к отремонтированной машине.
Начиная ремонт, составь на листках бумаги список того, что нужно сделать, а потом разложи карточки в нужной последовательности. Чем больше их раскладываешь и перекладываешь, тем больше мыслей приходит в голову. Потратишь время на это – сэкономишь на машине, все окупится стократно, зато без лишней суеты, дров не наломаешь.
Мандраж слегка уменьшится, если вспомнишь, что нет в природе такого механика, который ни разу ничего не запорол. Но между тобой и платным механиком есть разница: когда портачит он, ты об этом не подозреваешь, а просто платишь, и дополнительные расходы плавно растекаются по всем твоим счетам. А если ошибаешься сам, по крайней мере, у тебя есть преимущество – чему-то научишься.
Следующая ловушка сметки – скука. Она противоположна мандражу и обычно идет рука об руку с проблемами эго. Скука значит, что ты сошел с пути Качества, ничего не видишь свежим взглядом, утратил свой «ум новичка», а твоему мотоциклу грозят кранты. Скука значит, что твой запас сметки истощился, его надо сначала восполнить, а потом работать дальше.
Когда скучно – стой! Сходи в кино. Включи телевизор. Брось все к чертовой матери. Что угодно, только не трогай машину. Если не остановишься, случится Большая Ошибка – и тогда вся твоя скука плюс Большая Ошибка вместе сшибут тебя с ног и выбьют всю сметку. Там-то и засядешь по-настоящему.
Мое любимое лекарство от скуки – сон. Когда скучно, заснуть легко, а после долгого отдыха трудно скучать. Следующий любимец – кофе. Работая с машиной, я всегда включаю кофейник. Если ни то ни другое не помогает, значит, беспокоят и отвлекают проблемы Качества поглубже. Скука – сигнал: обрати внимание на эти проблемы (ты и так обращаешь), сначала возьми их в оборот, а потом работай с мотоциклом дальше.
Для меня самая скучная задача – мыть машину. Пустая трата времени, нет? Машина пачкается, едва на нее сядешь. Джон всегда держит свой «BMW» в образцовом состоянии. Любо-дорого смотреть, а мой вечно какой-то замызганный. Вот типичный классический ум: внутри работает как часы, а снаружи выглядит неопрятно.
Все приходит вовремя. Надо только осознать и принять изменения.
В моем мире богатые люди как только не бесятся.
– И чего ты улыбаешься? – поинтересовалась я. – Сложно дать четкий ответ. – Воин мельком взглянул мне в глаза. – Почему? – уже стало любопытно. – Потому что, мое сердце, любые трудности меркнут на фоне тебя. Я задумалась, а после с нескрываемым подозрением спросила: – Это сейчас комплимент был или упрек?!
Очень рада вас видеть, — сохраняя спокойствие, ответила я.
— Лжет, — невозмутимо сообщил стоящий за моей спиной дроу, — причем нагло.
Я смутилась, лорд Мерос с каменным лицом смотрел поверх меня на подчиненного, подчеркнуто стараясь сдержаться. Юрао не затыкался:
— По поводу того что идешь на поправку, не солгала, а вот видеть не хочет. Обидчивая.
И когда после этого Кобиелла решил сыграть черву без двух и сказал: "Двадцать семь", а потом: "Тридцать", даже не сказал, а пробулькал, причем глаза у него то и дело шли враскос и в правом плече у него сидело нечто такое, что просилось наружу, вздрагивало, проявляло бессмысленную живость, а потом наконец смолкало, но зато не удерживало больше Кобиеллу от падения вперед, отчего поехала корзина, полная писем и с мертвецом без подтяжек, когда Ян одним рывком задержал и Кобиеллу, и корзину, когда Кобиелла, чей уход снова был приостановлен, наконец прохрипел: "Черва без прикупа", а Ян смог прошипеть: "Контра", а Кобиелла проговорить: "Ре", Оскар понял, что оборона Польской почты прошла успешно, что те, кто сейчас наступает, уже проиграли едва начавшуюся войну, пусть даже в ходе ее им удастся захватить Аляску и Тибет, острова Пасхи и Иерусалим.
— Мое мнение тебя вообще не интересует?
— Тоже постоянно задаюсь этим вопросом, в отношении тебя.
Невозможно достоверно понять, как ту или иную ситуацию ощущает другой человек, потому что он живет в отличном от вашего социальном контексте и имеет индивидуальные личные качества. Симпатия и эмпатия не могут служить основанием для того, чтобы говорить собеседнику: «У меня была такая же проблема, ты должен делать вот это». Помощнику необходимо помнить, что, в конце концов, только клиент может решить, что сработает в его случае. Так что единственное, что он может сделать, — помочь клиенту понять это.
я всегда думал, что женщинам нравится, когда мужчины решают их проблемы.
— Нравится, — честно ответила я. — Но женщинам не нравится, когда их лишают выбора и права голоса.
Книги — это нечто устойчивое, приходящее только с миром, когда уют и покой в домах, когда человек сыт и спокоен, — вот тогда он вечером садится возле огня, гладит кошку и с любовью раскрывает книгу. Это — волшебные минуты!
Силу можно использовать для разных целей: для защиты, убеждения, познания; с ее помощью можно даже воздействовать на материю и совершать немыслимые трюки. Всему этому джедаи учили юное поколение.
Не учили одному: как заставить Силу не показываться, когда не просят.
После пары ударов теплая вода все же полилась, подтверждая давнюю истину магомехаников: самый действенный инструмент у артефакторов – кувалдометр. Им, правда, мало что можно починить, но вот грозить распоясавшимся элементалям (и не только им!) – милое дело.
Его великодушие поражало разнообразием.
Вот что значит много о себе рассказывать. Любой потом норовит воспользоваться твоей наивностью, глупостью или слабостью.
Она была не злая, но она приносила и мое и свое счастье в жертву воображаемым бедам.
Но слава - странная вещь. Некоторые достигают ее после смерти, тогда как слава других после их смерти исчезает. Тем, что восхищает одно поколение, гнушается следующее. Нам не дано знать, кто преодолеет всесожжение памяти.
— Я провожу вас, — окликнул её Ренельд, когда она, холодно попрощавшись, уже повернулась уходить.
— Не стоит, ваша светлость, — бросила мадам д’Амран.
— Мне уже давно стоит размяться. Но, если желаете, я могу свернуть к другой лестнице и выйти во двор отдельно от вас.
Мариэтта взялась за ручку двери и посмотрела на него через плечо.
— Что вы, ваша светлость. Вы не настолько меня трогаете, чтобы нарочно ходить с вами разными дорогами.
«Это верно, потрогать ты её не успел, — Лабьет, встряхнувшись, деловито потрусил следом за Мариэттой. — Иначе она сейчас была бы иного мнения».
Каким смешным и одновременно безумным выглядит это "покорение любой ценой", это "героическое упорство человека"... Человек ... ещё не поднялся на нужную высоту, ещё не заслужил прекрасного звания галактоцентрической фигуры, прославляемой издавна. Дело не в том, чтобы искать только себе подобных и только таких понимать: нужно ещё уметь не лезть не в свои нечеловеческие дела... не нападать на то, что существует, что за миллионы лет создало своё собственное, никому и ничему, кроме законов природы, не подчиняющееся равновесие существования...
Когда рассудок ослабевает, власть переходит к рефлексу литературного цитирования.
Сидит и думает, что мужик, хотя пуха много - толку мало.
Вот она, жизнь! Вот в чем ее сок, ее прелесть и ее мудрость! Синее небо, синее море, белый песок, запах кофе и хлеба. И счастливы те мудрецы, кто умеет поймать этот миг. И главное – по достоинству оценить. И еще – убедить себя, как надо это ценить, и самое главное – уметь всем этим наслаждаться! Вот в чем главная и великая мудрость жизни!
— И что же забыл у нас в отделе, личный инспектор самого канцлера? — я источала само «дружелюбие», — заблудились, дяденька? Дорогу могу подсказать. Не сворачивая, всегда прямо и попадете нахре…
Больше всего на свете люблю такие простые штуки: рассеивать тьму любыми подручными средствами, от солнца до встроенного в телефон фонаря, добывать радость из горя, превращать скорбь в торжество, делать всякое поражение первым шагом к грядущей победе, и чтобы цветы росли на руинах, трава пробивалась сквозь асфальт, улыбка – сквозь слезы, все вот это вот.