...заставляло сердце замирать от рассказанных в ней жутких историй, которые в новой книжке можно принять за выдумку, а в старой нет, в старой поневоле поверишь... "Век живи - век люби"
В конце концов, главная задача хорошего родителя - помочь ребёнку уйти из дома, ведь верно?
В минуты высшего напряжения всего заметней растет человек. Он ощущает мощный прилив сил и способностей. Мы еще дорожим, еще опасаемся сделать неверный шаг, но мы растем. Нами руководят вспышки вдохновения. Природа никого не отвергает. Если среда или общество от нас отворачиваются, мы все же остаемся в содружестве со всем сущим. Природа великодушна. Ветер и звезды — твои друзья. Будь только добр и чуток — и ты постигнешь эту великую истину; быть может, она дойдет до тебя не в сложившихся формулах, но в ощущении радости и покоя, которое в конечном счете и составляет суть познания. В покое обретешь мудрость
— А мне некогда… там древнее зло пробуждается. Надо ехать…
— Зачем? — поинтересовались обе.
— Доброго утра пожелать! — рявкнул Кошкин и сбежал.
Пора что-то делать. Не обязательно что-нибудь особенное, а просто хоть что-то.
Так и сидели они по разные стороны ярко горящего костра, прислушивались к завыванием ветра, вздрагивая от каждого шороха, и ждали, ждали, ждали...
Хронический стресс, пусть даже и вызванный "несерьезными" причинами ("Шумно в офисе? Да радуйся, что у тебя вообще есть работа!"), губителен для самоконтроля не меньше, чем действительно сильные потрясения.
— Нет, но... Прости. Я не могу. Не поеду с тобой. Пусти меня. Если правда любишь, пусти! Позволь мне набить свои шишки. Стать мудрее и самостоятельнее. Если суждено, мы встретимся в будущем. Ты веришь в судьбу? Я да.
...так иногда бывает - ты чувствуешь себя сильным и свободным, а оказываешься чем-то вроде марионетки, которой искусно управляют.
Изящное украшение владык Дивнолесья смотрелось на головке Тиэль удивительно уместно несмотря ни на что. Так же уместно оно выглядело бы в золотых волосах девушки, наряженной в переливчатые ткани дивных или в затрапезную форму наемника. Универсальность, похоже, была еще одним свойством реликвии и самой Тиэль. Как бриллиант не марай и не прячь, он бриллиантом останется.
The widespread misunderstanding of randomness sometimes has significant consequences. In our article on representativeness, Amos and I cited the statistician William Feller, who illustrated the ease with which people see patterns where none exists. During the intensive rocket bombing of London in World War II, it was generally believed that the bombing could not be random because a map of the hits revealed conspicuous gaps. Some suspected that German spies were located in the unharmed areas. A careful statistical analysis revealed that the distribution of hits was typical of a random process—and typical as well in evoking a strong impression that it was not random. “To the untrained eye,” Feller remarks, “randomness appears as regularity or tendency to cluster.”
" - Когда же ты будешь доволен, - наставлял его Господь, и к чему все эти непрерывные жалобы? Ты что, и в самом деле не понимаешь, что всё было хорошо и не могло быть иначе?"
— Любопытство — полезное качество, но только тогда, когда оно сочетается с осторожностью...
Взгляды, которыми вы обменялись с кем-то, говорят больше, чем десятки фраз, и соединяют вас незримыми узами.
“To be completely honest with you, Gil, my best guess up to now was that you’d crawled back to that shit-hole little mountain town you saved in the war. You know, back to where they still think you’re some kind of hero and don’t mind you buggering their sons.”
“Oh, they mind, Poppy.” A thin smile. “Even there, even where they owe me their lives, they mind. But what are they going to do about it? You can’t control a son the way you control a daughter. Can’t just lock him in the house or beat him to a pulp like you can with your wife. Not once he gets older than about fifteen, anyway. Too much chance he’ll hit you right back.”
Я не хочу получать все. Никто этого не хочет. Какая радость в том, что я получу все, что мне хочется?
Зазеваешься-сожрут. Отвернёшься-обманут. Доверишься-предадут...
О великая, божественно-ограничивающая мудрость стен, преград! Это, может быть, величайшее из всех изобретений. Человек перестал быть диким животным только тогда, когда он построил первую стену. Человек перестал быть диким человеком только тогда, когда мы построили Зеленую Стену, когда мы этой Стеной изолировали свой машинный, совершенный мир – от неразумного, безобразного мира деревьев, птиц, животных…
Род людской везде одинаков, будь то под соломенной кровлей или черепичной крышей, в каждом живом существенно перемешаны и пороки и добродетели, а уж чем больше - это определяется отнюдь не званием или положением.
Зонт в доме всего один, зато зеркальный. Франк когда-то побывал в городе, где в моде зеркальные зонты, захотел такой же, купил самый большой и сам оклеил его осколками маленьких зеркал, которые Триша по его просьбе сперва дюжинами скупала в галантерейных лавках, а потом аккуратно разбивала на кусочки, сложив в полотняный мешок и ласково постукивая молотком, почти плача от сочувствия, приговаривала: «Ничего, мои хорошие, потерпите, зато какая потом интересная будет у вас жизнь! Много-много разных отражений, это гораздо лучше, чем одно и то же лицо изо дня в день».
Что нужно для войны — всего три вещи: деньги, деньги и деньги… Раз война тайная — то четвертая вещь нужна. Деньги. Шутка.
В конце концов, и раньше сильные мира сего творили геополитику, не спрашивая мнения простых людей. Это они принимали решения и меняли мир, а мы лишь приспосабливались к новым условиям – выживали, как могли, как получалось.
Так что изменилось?
Люди превратились в монстров – но монстры среди людей встречались и прежде, мы существовали с ними бок о бок. Наш старый мир, возможно, был не менее опасен, чем тот мир, в котором я существую сейчас. Вся разница – в привычке и навыках.
То было прекрасное осеннее утро. Розовые рассветные лучи скользили по золотистому ковру из опавших листьев, в воздухе плясали пылинки, звенели птичьи трели, а из пекарни по соседству доносился аромат свежих булочек с корицей.
– Что это за хрень? – прошептал Ян.
– Норг, – выдавила я.
Плюс: всегда мечтала умереть под птичьи трели и запах булочек.
К Антону тянулись не только женщины, но и мужчины. Билибин писал ему: "Должен сообщить Вам по секрету, что я Вас люблю", но, как подкаблучный "муж ученой жены", был постепенно вытеснен из чеховского круга.
Врагов у Владана – тьма-тьмущая, и в появлении еще одного недруга мы уж точно не нуждались.
– Привет, красотка! – Колумбиец ткнул в меня пальцем, весело подмигнул Владану и добавил: – Отличный выбор.
– Спасибо, – пискнула я. – Ваше мнение важно для нас.