Человеческая память похожа на чувствительную фотопленку, и мы всю жизнь только и делаем, что стараемся стереть запечатлевшееся на ней.
Диалектическая ситуация - та, которую нельзя решить упразднением одного из полюсов. Абсурд — не что иное, как диалектическая ситуация, воспринятая мазохистом.
— Ну вот, — когда все закончилось, чуть слышно выдохнул вампир, устроив голову девушки у себя на груди, — ты моя.
— Фиг тебе! — сонно отозвалась Эвиса и провела пальчиком по животу любовника. Помедлила и положила всю ладошку, чтобы чувствовать неестественно частое для неспящих дыхание. — Подумаешь, переспал! Может, я перенервничала. И, заметь, еще не решила, стоит ли с тобой встречаться.
В скрытности есть надёжность, но в ней отсутствует привлекательность. Невозможно полюбить скрытного человека.
Послушай! Ври, да знай же меру!
Ведь бывает такое у хороших, честных людей - ложное чувство вины!
Если бог берётся чистить нужник, пусть не думает, что у него будут чистые пальцы…
«Люди думают, будто изобрели зеркала, тогда как это зеркала изобрели людей, когда им наскучило отображать одно только небо, слишком совершенное, чтобы казаться забавным».
За туманом горя человек порой не замечает, как в душе его прорастают всходы новых надежд.
путь света не лучше пути тьмы, путь побед не лучше пути поражений, путь гармонии и согласия не лучше пути противоречий и ошибок, высшая чистота не лучше темной пропасти, великая слава не лучше позора
Люди, которые всю жизнь боятся выносить сор из избы, вынуждены делать вид, что не замечают ни противного запаха, ни переполненного ведра.
– Чтобы заслужить репутацию умного и меткого критика, надо сначала научиться угадывать, что подумает большинство. Чтобы они чувствовали себя… умными, понимаешь? Подумавшими так же, как «в газете». А то, что кто-то просто украл еще не оформившуюся мысль… – она полезла в сумочку и выудила оттуда сигареты, – это ерунда. У нас чего только не воруют.
Ласкез невольно рассмеялся. Мирина Ир закурила. Когда она выдохнула первое облачко дыма, он все же уточнил:
– То есть суть вашей профессии – не давать свою оценку, а предугадывать чужую? Разве это не скучно?
Женщина снова подняла брови и покачала головой с некоторым самодовольством:
– У меня уже есть репутация. Я пишу то, что думаю. Я больше не ворую мысли, я их дарю. Вот так.
Как легко всё-таки, оказывается, забить нам голову, подменяя понятия, смазывая, меняя местами чёрное и белое.
Второй шанс-это так легко.И одновременно так сложно.
Он оправдывал свое существование, выполняя высшее назначение жизни, потому что жизнь достигает своих вершин в те минуты, когда все ее силы устремляются на осуществление поставленный перед ней целей.
Победа привлекает женщину – да! Потому что доля мужчины на Земле – побеждать! Силой, умом, страстью! Выдержкой, волей! Побеждать – значит переделывать мир, оставить свой след, реализовать свои возможности. Это и есть удел и назначение человека.
Тебе ли решать, кто из людей должен жить, а кто – умереть? Быть может, ты сам в глазах небесного судии куда менее достоин жизни, нежели миллионы таких, как ребенок этого бедняка. О боже! Какая-то букашка, пристроившись на былинке, выносит приговор своим голодным собратьям за то, что их так много расплодилось и копошится в пыли!
Жизнь-это Божественный дар, и людям не дано права отнимать ее.
...Есть еще слово: нужно! На этом и формируется личность, воля, характер, понимание свободы и необходимости делать то, что нужно. Это основа и общественного чувства - обязанность, долг...
Неожиданно почувствовала на себе взгляд и распахнула глаза. Дыхание перехватило, и сердце тревожно забилось. Напротив меня присел Сольен, а я даже не слышала, как он вошёл! Быстро осмотрелась, но магистр Рисай ещё не явился, и мы были одни. Что ему надо?
– И каков был бы твой выбор? – с нескрываемой печалью спросил Тёмный король.
Император ответил не сразу, он тщательно подбирал слова для ответа:
– Я избрал бы её… Но, сын мой, я всегда гордился и восхищался тобой и тем, как ты идёшь к победе.
– Поэтому мне выбора ты не оставил…
Тоска Игоря по кофе приобрела масштабы почти вселенские. Попадись ему сейчас тот автомат с дрянными помоями, который в их городской больнице стыдливо выдавал себя за кофейный, парень бы его обнял, как родственника. Увы, иномирье было в этом смысле жестоко к визитёрам: ни единого кофейного автомата. Нигде.
«Мир бескраен. Но я больше не верю людям», – с грустью сказал Кюскэ Ниси, изо всех сил вцепившись в поводья, чтобы сдержать досаду, когда они после возвращения из замка расставались в Цукиноуре. До сих пор в ушах Самурая звучал дрожавший от возмущения голос Ниси. Ничего не зная, ни о чем не догадываясь, они, выполняя чужую волю, скитались по бескрайнему миру. Сёгун использовал князя, князь использовал Веласко, Веласко, в свою очередь, обманывал Его светлость, иезуиты вели отвратительную борьбу с францисканцами, а они, втянутые, как в водоворот, в этот всеобщий обман, скитались по миру.
Если нет эмоций, значит нет чувств. Если нет чувств, значит нет последствий.
Но в этих лесах есть Бог. Самый настоящий. Можешь быть в этом уверен. Христиане называют его демоном. Но это – Бог. Просто не их Бог.