Демократию легко сбить с истинного пути, демонстрируя выборщикам козлов отпущения. Бейте богатых, хапуг, преступников, глупых лидеров и так далее до бесконечности.
«Друг мой, почитаю своим долгом предупредить тебя, что ты собираешься совершить глупость. Это тебе ничуть не помешает совершить ее, и ты поступишь так, как тебе заблагорассудится. Но что касается меня, то я свой долг выполнил»
И это замечательное, совершенно потрясающее ощущение, потому что этот ребенок всегда внутри вас, вот только он закрыт в какой-то глубокой и темной клеточке, где он не видит никакого света, где ему совсем нечего делать и не с кем поговорить. Это вовсе не тот «внутренний ребенок», которого всуе поминают эти болтуны-психологи, я говорю совсем не о таком. Это буквально так, как есть на самом деле. Ребенок сидит там, он там совершенно один, ему там сыро и холодно, он в глубокой глубине, в тысяче миль внутри вас, но он по-прежнему надеется, что однажды вы придете за ним, возьмете его за ручку и выведете на свет, к какому-нибудь ручейку, где вы сможете вместе играть. А вы все не приходите и не приходите.
Если любишь кого-то, то не пытаешься втиснуть его в рамки и подогнать под свои стандарты, потому что любимый и так идеальный.
— Он был твоим братом…
— Ну да… а Джесс — сестрой. Мать — матерью, отец — отцом… только семьей они моей не были.
Не рвитесь делать кучу денег или менять устои общества. Просто убирайте за собой и не жалуйтесь.
у любой жизни свой срок годности, который рано или поздно выйдет
- Может быть, немного поумнеешь и поймешь, что шиагам лучше не перечить? Это приводит к весьма печальным последствиям.
- Вы мне угрожаете?
- Я? – Ладонь Арейша поднялась вверх по ноге, скользнула по бедру и выше.
- Не н-надо… - пробормотала я, старательно пытаясь натянуть на себя лежащее поблизости одеяло и прикрыть все самое важное. Тем более что рука шиага оказалась совсем рядом! Но вот беда – собственное тело слушалось плохо, сил почти не было. Так что я только цеплялась за одеяло и дергала на себя, однако прикрыться не получалось.
Ничто не помешало шиагу остановить руку, теперь уже почему-то горячую, у основания ноги и наклониться ко мне. Длинные белые волосы упали с его плеч на меня, пощекотали кожу на груди.
- Я не угрожаю тебе, - прошептал он, глядя мне в глаза. – Но все же советую быть осторожней.
Ночь. Для кого-то это время страхов. Для кого-то — воспоминаний. Для кого-то рабочее время. Для некроманта ночь — это подруга. Ласковая, добрая, заботливо укутывающая плечи темным покрывалом и осыпающая дорогу звездами. Ночью некроманты свободны. Это их время и их мир.
— Ты ведь не знаешь, почему мастера теней берут эфирий под опеку?
— Мы портативный реаниматор! — невесело усмехнулась я. — А ты мне не даешь выполнить свои прямые обязанности, между прочим! Ни так, ни этак! Как мне тебя спасать, а? У меня так комплекс неполноценности скоро разовьется! Приспособление для реанимации не может реанимировать больного, потому что он сопротивляется! Тебе не стыдно?
Вот что я тебе скажу, Маня, мужчина должен работать, и не только потому, что обязан содержать семью, мужчинам необходимо чем-то себя занять, иначе у них съезжает крыша. Они не в состоянии подолгу посвящать себя прекрасному: своей внешности, волосам, ногтям, их мозг устает от журналов и телевизора, они становятся психами, и ты сама можешь в этом убедиться.
Если ты не пропускаешь людей через свое сердце, если ты просто отбываешь свое послушание, то толку не будет. Вот встречаешься ты с людьми, с одним, с другим пообщался, постарался войти в его положение, и, если ты его уже впустил в свое сердце, конечно, ты будешь за него молиться.
- Вы боретесь за свою мечту. Так поступают герои.
– Сколько же тебе лет, лапочка? Семь? Восемь?
– Десять.Девушка смутилась, но ее слова меня не обидели.
– А ведь меня предупреждали никогда не пытаться угадать возраст, – сказала она. – Пойдемте покажу, что у нас есть вашего размера.
Уважать нужно за что-то. А впрочем, тогда и презирать нужно за что-то, верно?
Его любовь к городу - это не просто слова, это мелодия, которую он играет для меня, открывая красоту в самых неприметных уголках.
Никогда не доверяй революциям. Революция всего лишь замыкает круг. Поэтому их и называют революциями. Люди умирают, и никаких перемен.
Разделенное горе становится меньше
Человек тогда достоин называться человеком, когда его мысли и поступки направлены на благо других, когда он избрал себе высокую цель на благо других.
Любовь — совсем как сыр. Время идет ей только на пользу.
– Ого, – я приподнялась на носочки и дотронулась до лба Койела, – у тебя приступ собственничества? Ошейник мне прикупить ещё не хочешь? А может, тебе тапочки в зубах принести? Ты только скажи, я Дэпу передам, он и зубы добудет, и тапочки!
Учись не делать то, что не хочешь. Не научишься - окажешься в рабстве.
Любовь по утрам — вот что было главное, а уж где — в приморском ли городе или в городе на реке, в деревне ли в горах или на равнине — это было совершенно все равно.
— Ну как же, — нерешительно сказал Карик, — человек всё-таки царь природы и… вдруг…
— И вдруг?..
— И вдруг… Он будет меньше мухи… Это же…
— Что?
— Это же неприлично!
— Почему?
— Не знаю! Бабушка говорит, — неприлично. Мы с Валей читали недавно книжку про Гулливера и лилипутов, а бабушка взяла да и порвала её. Она говорит, неприлично изображать людей крошечными. Бабушка рассердилась даже. Она сказала: человек больше всех животных, а потому все и подчиняются ему.
— А почему же прилично человеку быть меньше слона?
— Так то же слон!
— Глупости, мой мальчик, человек велик не ростом, а своим умом. И умный человек никогда не подумает даже, прилично или неприлично выпить уменьшительную жидкость и отправиться в странный мир насекомых, чтобы открыть многое такое, что очень нужно и полезно человеку.
Человек- вообще решительный, а умереть- не решается...