— Присаживайся… Как дела?
— Как на Марсе. — Смотрящий за карантином сел. — Следы есть, а жизни никакой.
Койоты и барсуки иногда вместе охотятся на бурундуков. Барсук роет яму, чтобы выманить животных из их укрытий. А у входа их ждет койот. Нередко он позволяет барсуку первым съесть добычу. Но иногда убивает и барсука. Сотрудничество – это всегда риск.
Надо сказать, у людей с нетвердым умом убеждения обычно отличаются сверхъестественной твердостью: уж если они во что-то поверили, то навсегда.
– Люди, которые произносят угрозы вслух, обычно не осуществляют их.
– И особенно, если угрожает женщина. Это вы хотели сказать? Вы, конечно, правы.
Война — дело без будущего, а солдатчина — дело бесперспективное...
...жизнь — не написанная история. В ней нельзя заглянуть на последнюю страницу и узнать, ждет ли нас всех счастливый финал. В жизни не всегда все идет так, как бы нам того хотелось. И чтобы потом не было горько, лучше не возлагать больших надежд на чудо.
Людям нужна какая-то цель, а чтобы иметь цель, им нужны враги. Легко вести за собой людей, когда им дана цель.
Собака не человек, она никогда не будет спать с тем, кого не любит!
Одна из основных целей исторического знания, как указал где то мистер Честертон, это расширение полученного опыта собственным воображением. Или, как это представлял себе мистер Беллок:
«Если вы пишете о прошлом, то ваша задача – сделать его постижимым,… Любой человек, каким бы невежественным он ни был, может обнаружить что то отвратительное и абсурдное в нормах, отличающихся от его собственных; познания таких людей, какими бы подробными они ни были, можно считать ничтожными, если они не пойдут дальше обнаружения чего то неприятного для себя. Искусство истории состоит в том, чтобы уменьшить этот шок, вызванный непониманием, чтобы заставить читателя чувствовать себя так же, как чувствовали люди минувших эпох».
– Справедливость зависит только от короля, – воскликнул Сварливый в приступе внезапной ярости, охватывавшей его в те минуты, когда он чувствовал себя неправым.
– Нет, государь, – спокойно возразил тот, кому суждено было стать Филиппом Длинным, – король зависит от справедливости, он обязан быть ее выразителем, и благодаря ему она торжествует.
– А генерал Тактикус говорил что-нибудь о таких ситуациях? – полюбопытствовал Моркоу.
«Их не меньше сотни, – продолжал думать Ваймс, – а нас шестеро. Да еще Детрит с минуты на минуту отключится, да Посети – кто знает, какие у него сейчас праздники и что ему можно, а что нельзя, да Редж – когда он волнуется, у него руки отваливаются в буквальном смысле этого слова…»
– Не знаю, – ответил он. – Наверное, говорил. Что-нибудь вроде: «Таких Ситуаций Следует Всячески Избегать».
Мой девиз гласит: «Никогда не отказывайся от выпивки». Говорят, это полезно для зубов.
- Слушай, Виктор, ты брось возиться! Мне всё равно, как спать. Я могу ночевать хоть на гвоздях.
- Нет, милая моя, это ты брось! Где я тебе среди ночи гвоздей достану?!
Знаю и сам хорошо, -и сердцем, и духом знаю:
День придет, - и погибнет священная Троя. Погибнет
Вместе с нею Приам и народ копьеносца Приама.
Его присутствие-как спасительный остров во время шторма, в котором тонули все надежды, уходили на дно мечты. Еще несколько секунд назад она задыхалась от слез-а теперь ее отчаяние будто кто-то смахнул рукой.
— Делайте… то, что захотите, то и делайте, — пробормотал Пророк. Он оказался ужасно лёгким, как горсть абрикосовых косточек, возможно, он и был горсть абрикосовых косточек. Мы схоронили его близ корней Великого Дерева, мы схоронили в корнях какого-то дерева. Вероятно, во всём этом был какой-то смысл, мы сами не можем понять, какой. Мы оглядываемся. Мы думаем — чего же мы хотим-то на самом деле. На самом деле, мы ничего не хотим. Мы вглядываемся в небо. Вдруг там что-то покажется? Вдруг наши чаянья окажутся не пустым ремеслом? Каждый вечер мы зажигаем огни возле Большого Оврага — вдруг это подействует. Обычно оно не действует. Но мы не оставляем наших попыток. Возможно (думаем мы), попытки только и составляют соль нашего существования. Вполне бесплотного и неблагонадёжного в этом смысле. Возможно, смерть — та же соль. Нет, не та. Вот эта.
Время, отведенное на развитие жизни на планете, ограничено. Светимость Солнца неуклонно возрастает, и через 1,5 млрд лет даже полное изъятие углекислого газа из атмосферы не сможет предотвратить глобальное потепление. После этого Земля неизбежно превратится в подобие Венеры, а биосфера погибнет. Иначе говоря, земная жизнь уже потратила три четверти отведенного ей времени.
Говорят, что, если учить физику и математику, то мир перестаёт быть наполненным чудесами и волшебством.
"Мы не начинаем не потому, что это тяжело. Наоборот: это тяжело, потому что мы не начинаем."
Сенека
Родителям, как правило, очень трудно свыкнуться с мыслью, что дети повзрослели и их надо отпустить на свободу, поэтому дети уходят на свободу сами. Они уезжают. Они начинают новую жизнь. И то, что когда-то было столь важным для них - материнское ободрение, поощрение отца - теперь заслоняется их собственными достижениями. И только много позднее, когда на их лицах появляются морщины, а сердца слабеют, дети начинают понимать: все, что с ними происходит, все их достижения были бы невозможны без того, что в свое время сделали их родители, чьи поступки в потоке их собственной жизни подобны громоздящимся на дне реки камням.
Трудно замечать то, к чему привыкаешь.
Любовь – это право заставлять нас страдать, которое мы даем другому. Ф. Достоевский
I might be telling her a joke and she'll stop and say: The moon is beautiful like a balloon. Or somebody might be singing and she'll point to a few clouds: Look, Marlon Brando. Or a sphinx winking. Or my left shoe.
Ты должен простить ей свою измену, это и есть самое трудное.
Тех, кто приносит жертву жалеть не нужно. Жалеть нужно тех, кого они приносят в жертву. Те, кто жертвуют, - с ними не так все просто. Каждому ясно без чего он сможет прожить.