В хорошей лжи всегда содержится доля правды.
Здоровые не понимают, каково приходится больным, а те, кто хотят жить, не в состоянии постичь, почему кто-то хочет умереть. Так устроена жизнь. Мы можем выражать человеку сочувствие и стараться его утешить, но, расставшись с ним, мы отодвигаем его беды в сторону и идём дальше по своей жизни. Так должно быть. Я думаю, боль нельзя разделить ни с кем. Иначе жизнь стала бы невыносимой ещё и для тех, кто не пережил ничего ужасного, и тогда бы люди, скорей всего, перестали размножаться, и всё, кранты.
– Видите ли, господин фон Мекк, – снова заговорил капитан, – мы лишились одного поколения между побежденными в Первой мировой войне и их детьми тридцать девятого года, между озлоблением и яростью; мы лишились мира – поколения, которое хотело бы мира. Германия прямо перешла от воспоминания о войне к жажде следующей войны. Тогда царили нищета и озлобление, а сразу же вслед за ними возникло новое, дрессированное поколение, созданное, чтобы воевать, – и это дало нам самую прекрасную армию в мире, самую мощную и непобедимую.
Ничто так не выдает принадлежность человека к низшим классам общества, как способность разбираться в дорогих часах и автомобилях
– А такси тут поплоше, чем в Анталии. И заметь, таксисты английским и русским почти не владеют. – Дома такая же беда.
За креслом, держа водянистые пальцы на его спинке, стояла пожилая седоватая женщина в дрянной вытертой кацавейке — она была не то чтобы толстой, но какой-то оплывшей, словно мешок с крупой. Глаза женщины были круглы и безумны и видели явно не Шпалерную улицу, а что-то такое, о чём лучше даже не догадываться,..
Новые ученики удивились появлению какого-то старика, хотя прошел слух, что он протрубил в школе двадцать лет, а потом взял и укатил в отпуск. Они не знали, что я был всего лишь на другом берегу Лиффи. Вообще байки обо мне ходили самые разные: в Гластхуле я сожительствовал с женщиной, но отношения наши закончились; я был парламентским депутатом от партии «зеленых», но проиграл выборы; я был женат на гомике; никакой я не священник, а монахиня, сделавшая себе операцию по перемене пола. Ребята мне льстили. В моей жизни не было ничего столь захватывающего. Как ни жаль.
Бывает: вместо того чтобы броситься грудью на меч, женщина кидается на самый неподходящий пенис.
- И потом, эта татуировка... Я давно хотел спросить, почему для тебя это так важно?
- Это связано с моей мамой.
У Jaguar хотя бы тормозной путь измеряется в метрах, а не в графствах.
— У родственников всегда все так перемешано, — пожал плечами Гермес. — А вечные семьи — это вечная путаница. Иногда лучшее, что мы можем сделать, это напоминать друг другу, что мы связаны, плохо это или хорошо… и стараться как можно меньше калечить и убивать друг друга.
Все дети приятны. Чувства к ним имеют чисто биологическую природу. Когда берёшь на руки ребёнка, то испытываешь ощущение, которое нельзя определить словами. Почему-то до сих пор не придуманы слова..
Если над вами постоянно смеются - значит, вы приносите людям радость.
Я командовал дураками, дураки командовали мной, ...но чтобы дураки меня делали ещё большим дураком - это впервые.
--"Іґнорантія леґіс немінем екскусат",-промовив "наставник".-"Незнання закону нікого не виправдовує."
- Откуда Вы так хорошо ориентируетесь во всём женском, так, словно давно и прочно женаты?
- Будь я женат, не разбирался бы. А опыт приходит с разнообразием.
С возрастом мы замечаем, что все радости, которые мы ожидали под фанфары, незаметно проникли к нам с заднего крыльца.
Одеваться нужно так, чтобы нравиться мужчинам – своим мужчинам, либо так, чтобы тебе было удобно.
– Так, значит… если мне позволено будет спросить, капа Раза… там, в Гулкой Норе, были не вы? – Разумеется, не я! – Раза рассмеялся приятным, звучным смехом. – Нет, то была просто иллюзия. В дальнем углу зала эта самая иллюзия сейчас кипела от бешенства, сжимая и разжимая кулаки.
Приветливые ласки хозяина дороже всяких удобств.
Рассматривая издалека снующую толпу у стен Академии, мне и не верилось, что я здесь. Моя жизнь круто изменилась. Прежняя размеренная исчезла без следа, больше напоминая сновидение. Слишком многое со мной случилось за короткое время и казалось, прошли годы с того момента, как я пела в таверне. Та девушка ничем не напоминала меня теперешнюю.
Спросите: "Каким вы видите идеальный итог для себя, если переговоры пройдут успешно?"
Нельзя сказать, будто ничто не предвещало грядущую бойню. (...). Но дело в том, что пугающие выводы с трудом пробивают себе дорогу.
Как всем юнцам, люди за сорок поголовно виделись мне старой рухлядью, старичьем таким дряхлым, что конкретный возраст уже не различался. Мужчина сорока пяти лет мне казался старше, чем сейчас этот бодрый попрыгун шестидесяти пяти. Господи Боже! Мне самому стукнуло сорок пять. Тут испугаешься.
Реальная жизнь отнюдь не представляет собой цепочку внутренне связанных событий, которые происходят в строгой последовательности, одно за другим, и напоминают бусинки, нанизанные на нитку. Жизнь — это великое множество столкновений, и какое-то одно событие способно совершенно непредсказуемым, порой даже роковым образом изменить ход последующих.