Талант есть драгоценнейший дар бога – не погуби его. Исследуй, изучай всё, что ни видишь, покори всё кисти, но во всём умей находить внутреннюю мысль и пуще всего старайся постигнуть высокую тайну созданья. Блажен избранник, владеющий ею.
– Православный я! Православный! – не выдержал Лопарев и перекрестился щепотью. – Я православный, русский…
Старец с посохом ворчливо ответил:
– А мы – люди божьи. Не русские и не православные, а праведные христиане.
«По-настоящему может обидеть только тот, кто трогает твое сердце»
Отступает тот, кто продвинулся.
Представьте себе стол, заваленный словарями, газетами, книгами на 40 языках, работающий приемник, из которого доносится разноязыкая речь, магнитофон с учебными записями. Плюс к этому я попал на момент увлечения японским языком: на стенах и даже на потолке были приклеены листки с жирно написанными иероглифами и тут же – их переводом. Пока Халипов дописывал очередной листок с новым словом и подыскивал ему место, я подошел к столу и с разрешения хозяина порылся в груде книг, которыми он был завален. Наверху, естественно, лежал пока еще тонкий слой японских пособий. Под ними – книги на кельтских языках, очень трудных и считающихся уже реликтовыми в Европе, – валлийском, ирландском, бретонском. Дальше – слой венгерских журнальчиков, перемешавшихся с книгами и даже письмами на фарерском языке (довольно редком наречии, употребляемом примерно 40 тысячами населения группы островов в студеной Северной Атлантике). Поскольку ни одним из этих языков я не владел, от легкого комплекса неполноценности меня уберегло, видимо, то, что здесь же попадалась и английская, французская, чешская периодика, где все-таки что-то можно понять. Да, на досуге автор взялся бы устроить тут всамделишные «полиглотские раскопки».
Самые трудные вещи приносят самое большое вознаграждение.
Люди, которые только сверкают своим умом, лишены духовного благочестия. Это все лица, которые далеки от искреннего и серьёзного интереса к окружающему, так как вопрос о сущности бытия не в состоянии ими овладеть, лица, у которых побуждение к творчеству вяло и мимолётно. Все силы их сосредоточены на том, чтобы мысль их искрилась и сверкала, как блестяще отшлифованный алмаз, но они совершенно не стремятся к тому, чтобы она что-нибудь освещала!
Монтень говорил, что окна кабинета писателя должны выходить на кладбище — это делает мысли отчетливее.
Зрелище не для слабочленных. Настя от шока в виде меня прекрасного теряет всю свою напускную строгость.
Сильнее всего мы ошибаемся в людях тогда, когда дело касается эмоциональной жизни, поскольку вместе с влюбленностью к нам приходит абсолютная уверенность в том, что именно этот человек идеально соответствует нашим ожиданиям, и, пока увлечение длится, мы слепы к недостаткам возлюбленного.
Иногда из потерь получается много чего хорошего. Надо лишь повзрослеть.
Воистину правы те, кто говорит,что словом можно причинить большие страдания, чем каленым железом.
С модой глупо спорить — ей можно либо следовать, либо нет. У любой моды есть как минимум одно важное достоинство — она проходит.
Мастурбация — это секс с человеком, которого любишь.
Все становилось только хуже, особенно когда к делу подключились литовцы и украинцы. Эти были столь же продажны, как еврейские полицаи, но на иной манер. Они брали взятки, а после этого сразу убивали тех, от кого получили деньги. Убивали в охотку: ради спорта или удобства в «работе», для практики в стрельбе или просто ради развлечения. Убивали детей на глазах у матерей и забавлялись, видя их отчаяние. Стреляли людям в живот, чтобы наблюдать за их мучениями, или выстраивали свои жертвы в шеренгу и, отойдя на расстояние, бросали в них гранаты, чтобы проверить, кто точнее кидает. Во время каждой войны на поверхность всплывают определенные национальные группы. Слишком трусливые, чтобы бороться в открытую, и слишком ничтожные, чтобы играть какую бы то ни было самостоятельную роль, — зато достаточно растленные, чтобы сделаться платными палачами при одной из воюющих держав.
В этой войне такую роль взяли на себя украинские и литовские фашисты.
... я стал считать, что пессимистический взгляд на жизнь есть единственный взгляд человека мыслящего, утонченного, рожденного в дворянской среде, из которой и я был родом.
Значит, меланхолия, думал я, есть мое нормальное состояние, а тоска и некоторое отвращение к жизни — свойство моего ума. И, видимо. не только моего ума. Видимо — всякого ума, всякого сознания, которое стремится быть выше сознания животного.
Очень печально, если это так. Но это, вероятно, так. В природе побеждают грубые ткани. Торжествуют грубые чувства, примитивнее мысли. Все, что истончилось, — погибает.
Так думал я в свои восемнадцать лет. И я не скрою от вас, что я так думал и значительно позже.
Но я ошибался.
Одну бабу кое-как выгнал из своей головы, другая поселилась. Ворвалась вероломно, с чемоданами, вещички разложила по шкафам! Окопалась! Сидит, в мозгах у меня ковыряется. И никуда не выходит, даже погулять. И не спит похоже совсем, потому что ночью хуже всего. Что за баба надоедливая, упертая? Как ее оттуда выкурить? Гранату бросить?
— «Давайте введем новое правило в жизни… постараемся всегда быть чуть добрее, чем необходимо».
Мистер Попкинс поднял глаза на зал.
— Добрее, чем необходимо, — повторил он. — Прекрасная фраза, не правда ли? Добрее, чем необходимо. Недостаточно быть просто добрым, надо быть еще добрее. Почему я люблю эту строчку, эту мысль? Да потому что она напоминает мне о том, что в нас, в людях, заложена возможность не просто быть добрыми, но делать сознательный выбор в пользу доброты. Что это значит? Доброту ведь тоже линейкой не измеришь. И не подсчитаешь, так? Откуда мы знаем, что были добрыми? И вообще, что такое быть добрым?
Он снова надел очки и начал листать другую книжку.
— Я хочу поделиться с вами еще одной цитатой, — сказал он. — Из другой книги. Потерпите еще немного… А, вот она. В книге «Под присмотром часов» ]Кристофера Нолана главный герой — молодой человек, он тяжело болен. В одном из эпизодов ему помогает одноклассник. На наш взгляд, эта помощь вроде бы сущая ерунда. Но для больного юноши, его зовут Джозеф, это… ну, если позволите…
Он откашлялся и зачитал:
— «В мгновения, подобные этому, Джозеф узревал в людях лик Божий. Этот лик мерцал в их доброте, светился в их чуткости, проглядывал в их заботе и ласкал в их взгляде».
Он остановился и снова снял очки.
— «Мерцал в их доброте», — повторил он. — Такая простая вещь, доброта. Очень простая. Доброе слово поддержки, сказанное в нужную минуту. Дружеский поступок. Мимолетная улыбка.
Он закрыл книгу, положил ее и подался вперед.
— Дети, вот это я и хотел вам сказать. Как важно понять ценность такой простой вещи под названием доброта. Думаю, на сегодня этого достаточно. Я знаю, что знаменит своей… э-э… многоречивостью…
Тут все снова засмеялись. Да уж, что есть то есть, говорить он может до бесконечности.
— …но я хочу, чтобы вы, мои ученики, твердо усвоили, — продолжал он, — что в будущем, которое вы сами себе создадите, возможно все. Если каждый человек в этом зале возьмет за правило стараться быть добрее, чем необходимо — где бы он ни был, что бы ни делал, — мир действительно станет лучше....
Счастливы те, кто меняется вместе. Но в большинстве случаев все происходит по другому. Супруги продолжают жить вместе либо ради детей, либо из страха остаться в одиночестве и прожить остаток дней своих в тихом отчаянии. В противном случае они расходятся. Тогда их можно назвать смельчаками.
Она была лучше всех, и характера у нее было куда больше, чем у других девушек.
Стремление к одобрению гораздо сильнее желания заниматься тем, что действительно интересно.
Пока вы не позволяете другим людям контролировать ваше отношение к самому себе, к своим мечтам и целям, с вами все будет в порядке.
Есть моменты,которые человек помнит всю жизнь.Они вплавляются в душу,оставляя шрамы на невидимой коже.И потом от прикосновений к ним тело вздрагивает от нестерпимой боли.Эти шрамы не исчезают со временем,они ноют годы и даже десятилетия спустя.И вновь все оживает:зловоние страха,его привкус и звук.
Значит, сознательный,-вздохнул Алур.-Я могу понять его, но принять...наверное, надо родиться землянином,чтобы принять все это как часть жизни. Но тем не менее он предатель. Был и остается им.
-Да,-призналась Велса.-Он предатель. Но честно говоря, я восхищаюсь им. На Земле я научилась по-настоящему ценить жизнь. И такое понятия, как честь, для меня совсем не пустой звук. Виктор же научил меня гораздо большему...-Велса ненадолго замолчала, а потом продолжила:-Он научил жертвовать даже честьюсради своих друзей. До сих пор я задаю себе вопрос: "А смогла бы я сделать нечто подобное?"-и не нахожу ответа.
Долгие разговоры являются счастливой привелегией людей, которым нечего сказать друг другу