Я стал вспоминать друзей, на помощь которых мог бы рассчитывать, но - так происходит всякий раз, когда я решаю провести подобную социальную ревизию, - пришёл к выводу, что друзья либо за границей, либо на том свете, либо женаты на дамах, не одобряющих мою персону, либо, если хорошенько подумать, вовсе никакие и не друзья.
"Не задавай вопрос, если не можешь вынести ответ."
ВОПРОСЫ НА РАЗРЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМ
1. Что замечательного в этой проблеме?
2. Что еще небезупречно?
3. Что я хотел бы предпринять, чтобы все сделать так, как хочется?
4. Чего я больше не хотел бы делать, чтобы направить все в нужное русло?
5. Как научиться наслаждаться процессом выполнения всего необходимого, чтобы направить все в нужное русло?
Единственная свобода на которую мы можем претендовать сегодня - свобода идиотизма. Остальное не важно.
Березовский: Демократия - это власть крупного капитала. И если Путин об этом забыл, то мы ему напомним!
Я никогда не верила в героев, которые жертвуют собой ради всех. Все - слишком непонятная и большая величина для маленького человека. слишком туманная и необъятная. Слишком безликая.
Нет, мы не умираем ради всех.
Мы шагаем в пустоту ради тех, кого любим.
Вся моя жизнь была посвящена науке. Пусть же науке послужит и моя смерть. Я предпочитаю, чтобы в моем трупе копался друг-ученый, а не могильный червь.
В конце концов в одну из поездок мама спросила меня, что бы я выбрала - каникулы без друзей или один страшный момент. Я собрала в кулак всю свою смелость и поплыла через бассейн к детям, где мне пришлось пережить этот страшный момент - и у меня появились друзья на все каникулы. С тех пор ради новых возможностей я всегда выбирала один страшный момент.
Ночью машины длинными рядами стоят на пустыре. Их охраняет сторож. Завернувшись в тулуп, он спит в кабине. В случае какого-нибудь происшествия его могут сразу разбудить. Могут, например, сообщить ему, что ночью что-нибудь украли.
Мужчинам никогда не понять важность хорошей косметики для женщин. А если она еще столько стоит, всегда проще сказать: «Милая, тебе куда лучше, когда ты такая естественная, без всех этих, – кивок в сторону витрины с косметикой. – У тебя природная красота, зачем ее портить?»
«Когда дело доходит до чутья, — подумала она, — мы доверяем только собственному. Даже если и не можем его отстоять».
Как любая сестра книжного червя, я знала названия миллионов книг, которых не читала.
Я зарычал. Ненавижу ее. Чертова девчонка. Почему она мне нравится?!
– Знаешь, я сейчас кое-что поняла. Я не знаю ни одного человека, у которого бы первый поцелуй прошел нормально.Кайл, помолчав, ответил:– Я тоже. А что, если не первый поцелуй должен быть особенным, а, наоборот, последний?
Тем не менее один из завсегдатаев суда «антисионист» Емельянов рассказал, что ему доподлинно известно, почему Константин не является в суд. Оказывается, он не прячется, а совсем наоборот, хочет скорее вернуться к заседаниям, но не может. Потому как евреи спаивают его коньяком и подсыпают еще в него порошок, чтобы Осташвили не мог подняться на ноги. Хорошо еще, Валерий Емельянов не сказал, что это все происходит в знаменитом буфете Центрального дома литераторов.
Неважно, насколько бедный у тебя дом, если воображение богатое.
Критическое отношение важно во всем, чем занимается человек, и, как уже неоднократно говорилось, это особенно важно в бизнесе.
Что должно случиться - то произойдет. В такой ситуации, когда ты не можешь ни сделать первый шаг, ни отступить, это наилучший выход.
Вот почему старые девы в очках не принимают участие в маскарадах, где принято надевать маски-домино. Не исключены самые нелепые инциденты: например, долгая светская беседа с фикусом или падение прямиком в объятия герцога.
И вот она заиграла – музыка в моей голове. Моя собственная музыка. Мои воображаемые инструменты. Моё воображаемое музыкальное сопровождение. Как это бывало раньше. Как это было в приёмной семье… Как это бывает в моменты отчаянья… Как это было на похоронах матери… Тогда я ничего не слышала. Тогда я и научилась этому – воспроизводить музыку в голове. Делать её реальной. Выбрасывать из сознания все существующие звуки, уступая дорогу мелодии, поддерживающей во мне желание жить, творить и двигаться вперёд.
Я слышала его… Фортепиано. Тихое и мелодичное. Нежное и сильное. От грани до грани… Так, как я его чувствовала.
Взрыв! И весь музыкальный аккомпанемент обрушился разом: гитары, бас, быстрый барабанный ритм… И первые слова сами в нужный момент вырвались из груди.
Я пела так, как умела и могла это делать: чувствуя каждую фразу, каждое слово, каждую ноту. Проживая её. Становясь одним целым с музыкой в голове, с миром, что рождала во мне песня… Я парила. Не над сценой – где-то в другом мире, в другой реальности. Пела нежно и с надрывом. Сильно и мелодично. От грани до грани. Так, как я это умею.
– Знаешь, о чем я мечтаю? – спросил Корчак. – Я мечтаю о комнате в Иерусалиме, в которой был бы стол и бумага для письма. И прозрачные стены для того, чтобы я не пропустил ни одного рассвета или заката. И я бы был просто тихим евреем, бог весть откуда взявшимся.
«Оставим прошлое прошлому, с ним уже ничего не поделаешь»
Мне доводилось слышать от Харля, что самые лучшие учителя — это те, что колотят линейкой по сгорбленной спине ученика не менее пяти раз за урок, потому-то хорошее образование человека всегда можно узнать по его осанке.
Мы. Мужчина и женщина, случайно повстречались ночью на дороге. У нас не было ничего общего, но что–то нас объединяло. Я впервые за три года почувствовала себя абсолютно счастливой. Я чувствовала, как пепел, в который превратилась моя душа, стал собираться, слипаясь во что–то твердое и целостное. Я поняла, что я снова хочу жить.И что я живу, когда рядом он.
— Он ещё на коленях прощенья просить приползет! — зачастила родительница моя, едва не плача. Уж больно кручинило ее, что князя в зятья не залучила.
Рядом хохотнула тетка моя, сестра отца покойного.
— Это если ползать ещё сможет.
Я одобрительно хмыкнула. Матушка же спала с лица. Вот уж двадцать годков, как пани Лихновская, а все никак не обвыкнется.