Отчаяние – сырье для радикальных изменений. Надеяться на спасение может только тот, кто сумел оставить в прошлом все, во что он верил прежде.
– Уильям Берроуз
– Ах да, – сказал единорог понимающе. – Ну конечно.
– Что? – спросила Клеопатра.
– Разумеется, – продолжил Карл. – Всё вполне очевидно.
– Да чтоб тебя, пони-переросток, я сейчас эту калитку выломаю и глаза тебе повыкалываю, если ты сейчас же…
"Коль твой Дух тебя подвел - Прыгни выше Духа." Эмили Дикинсон
Мы займемся не столько обзором, сколько анализом.
Двое омоновцев, охая и крякая, начали втаскивать в крохотный коридорчик арфу. Невесть зачем парни вновь натянули на лица маски, а с плеч у них, страшно, судя по всему, мешая, свисали на ремнях автоматы.
– Это что? – прошептал Сережка.
– Всего лишь арфа, – быстренько пояснила я и велела: – Заносите, мальчики, в гостиную.
Омоновцы послушно протопали в комнату, Кирюшка понесся за ними.
– Арфа? – спросила Юля. – Зачем?
– Как зачем? – завопил Кирка, закрывая за парнями входную дверь. – Лампа будет у меня на вечере играть!
сегодня день, когда моя жизнь изменится...
— Здравствуйте, — говорю я. — Я хочу записаться в фитнес-клуб.
На тесном картографическом корабле, где протекала основная часть ее жизни, даже чтобы побыть одному, надо было занимать очередь.
Это только в теории подобное привлекает подобное. А на практике для гармоничного союза нужны разнополярные единицы, чтобы уравновешивать друг друга.
- И что будешь делать, Нин?
- Жить дальше, искать путь сердца, - вздохнула она. - Надоело, Белка, ждать, когда мужчина на твоё «люблю» ответит хоть что-то вразумительное или хотя бы правду «не люблю». Или в моём возрасте уже и без этого можно? Я просто должна радоваться, что меня не помойку не выбросили и на хер не послали со своей любовью?
Словами можно вытащить самые дикие эмоции и самую болезненную нежность.
Ребята прониклись и таки ускорились — подумаешь, трубку выкурили и трижды спросили цель приезда? По крайней мере, на обед не ушли, а для местных обед каждый час, а где не обед, там полдник: плевали в потолок эти ребята с талантом, тут не отнять.
Разговор с самим собой еще ни в одном мире не приветствовался. Завидуют, гады! Вот и мешают поговорить с умным человеком!
По замыслу старой ведьмы, при виде моей сногсшибательной красоты судейский отпрыск должен был замертво упасть к моим ногам. На вопрос “зачем мне его труп”, Куртинья заявила, что я еще слишком маленькая и глупая, чтобы разбираться в таких вещах. И что мужчину надо поражать сразу и наверняка. Выстрелом в глаз, как белку. Тогда он точно никуда не денется. Спросить у вредной старушенции, почему она таким способом не настреляла добычи себе, я не рискнула.
– Очень болит?
– Очень. Только не нога и не спина.
– Тогда что?
– Как говорит моя кузина Лора, меня замучили колючки скуки.
— А у нас не может быть детей, — выпалила я на одном дыхании.
— Почему? — приглушенно спросил Уолт Невилл, ошарашенный подобным заявлением.
— Ваш сын сам подтвердил, что у него плохая реакция. А бабушка всегда говорит нашему повару: реакция есть, значит, дети будут. Правда, не понимаю, как одно соотносится с другим, но ей лучше знать, у нее же багаж опыта за плечами, — мой голос постепенно стал походить на шепот.
Один из мудрецов древней Земли утверждал, что наука уничтожит человечество, но не посредством оружия массового уничтожения, а доказательством отсутствия богов. Это знание ожесточит людей, а от сознания, что человечество осталось один на один с равнодушной Вселенной, они могут впасть в безумие.
Для большинства пустыня ассоциируется с гигантским пляжем без моря — бескрайний желтый песок и палящее с небес солнце. На более возвышенных и бесплодных местах прибалхашской равнины песка не имелось. Камень. Мелкая каменная крошка, из которой кое-где торчат каменюги побольше — какие с кулак, какие с добрый бочонок размером. Фактически, это были неимоверно древние горы — умершие так давно, что надо быть Кювье, чтобы увидеть былые вершины в этих плоских, чуть приподнятых над степью пустынных участках… Трупы гор. А труп — всегда мерзкое зрелище.
не сдержал бы героя никто, кроме бога
Мои мысли о смерти заканчиваются одним – я представляю себя в гробу, со смиренно сложенными на груди руками и наконец-то с умным выражением лица.
Шай провел по струнам, подстроил гитару, слегка склонив голову набок и едва улыбнувшись своей слабой лунатической улыбкой — самым краешком рта. Словно он слышал звуки, не доступные никому, кроме него.
Я еще четыре года назад поняла, что по рождению мы получаем только право жить, и даже этого нас могут лишить. А прав на все остальное нужно добиваться умом и упорством.
Помимо того, что счастье – преходяще, оно рассчитано на одного, в редчайших случаях нисходит на двоих, почти никогда – на троих, и уж совсем немыслимо представить себе коллективное, муниципальное счастье.
Сижу я, значит, в классе, а какая-нибудь отличница отвечает у доски. Мол, строчкой "я люблю смотреть, как умирают дети", Маяковский хотел шокировать буржуа. Конечно, правильно отвечает, во всех книжках так и написано. Шокировать буржуа. Я вот слушаю и смотрю на нее. Шестнадцать лет, фигура уже, все на месте, вы понимаете, а все ребенок ребенком. И такая радость меня переполняет, просто слов нет. Она ведь, дурочка, не понимает, что все проще: что если человек говорит "я люблю смотреть, как умирают дети", то это значит только, что ему нравится смотреть, как умирают дети. И больше ничего. И буржуа здесь ни при чем. И шокировать никого не интересно. В шестнадцать лет, конечно, это трудно понять.
Деньги дают чувство уверенности, надежности, дают защиту, позволяют по-настоящему наслаждаться жизнью, не думая о завтрашнем дне. И это единственная форма счастья, которую можно потрогать руками.
Вот зачем? Зачем рот открывается быстрее головы? В прежней жизни. Прекрасно. Ещё скажи «в моём веке», Полина, и можешь сразу переходить к рассказу о соцсетях, микроволновке и налоговом вычете.