...Люди сознательно отрезают себе перспективы из чувства страха. Возможно, где-то за ширмой скрывается лучший мир, и им требуется лишь протянуть руку и одернуть ее.
природа лучшая волшебница, но периодически подбрасывает нам, своим детям, испытания.
Мне нравится низкопробный хоррор: выдуманные ужасы примиряют с ужасами бытовыми.
Проблемы созданы для того, чтобы их решали.
Ведь тебе же,как никому другому, хорошо известно,что не столь уж и важно, где и как ты появился на свет. И от кого...Главное, кем ты станешь впоследствии.
Да разве и могут умы, уже в ранней молодости извращенные и испорченные бессмыслицей гегельянщины, понимать глубокомысленные исследования Канта?
Городской архив клана Ши ― это скопище разнообразных несчастий. Анекдоты про это не травит только ленивый.
На самом деле, он несколько раз горел, причем один из пожаров уничтожил полностью историческое здание, именно поэтому его перенесли сюда. Во-вторых, ходят упорные слухи, что у полуночных здесь просыпаются странные неуправляемые силы. Хотя, на мой взгляд, кто-то либо пошутил, либо не справился с собой. Редко, но такое бывает.
И это я не говорю про десятки краж и сотни попыток краж, несмотря на лучшую в полуночных землях защиту.
В общем, поднималась я по ступенькам с некоторым душевным трепетом. Одно сборище несчастий идет в другое сборище. Даже как-то символично.
В любой женской сумочке есть все, чтобы ограбить банк, выбраться из тюрьмы, задержать преступника и спасти мир. Кажется, что если порыться в ней с особой тщательностью, можно найти пиратскую карту сокровищ, улики убийства Кеннеди и даже месячный календарь майа.
Тот, кто сам неверен, всегда будет подозревать неверность в партнёре.
Как объяснить дочери, что любовь — не пирог, от которого отрезают куски, не кувшин, из которого отчерпывают воду, а нечто большее и совсем иное по природе..
— Ты сравнил меня со шлюхой? — ахнула она.
— Принципиальных различий между вами нет, в физическом плане
Путь всякого интеллектуала, если он следует по этому пути достаточно долго и неуклонно, приводит его к той самой очевидности, от которой человек неинтеллектуальный никуда и не уходил.
Люди должны быть куда-нибудь нацелены. На что-то очень важное.
- Мы не ракеты, - проворчал папа, - чтобы нас куда-то нацеливать. Надо просто жить.
– Так у нас в гостинице всего два номера. Один ключ от каждой комнаты, что непонятного?
Мы задумчиво уставились на Дэнни и, полагаю, подумали примерно об одном и том же.
– Но нас пятеро, – терпеливо, как с психом, заговорил Локвуд. – У каждого из нас свои потребности, привычки, свой распорядок дня, и вообще… В вашей… гостинице есть еще комнаты?
– Есть. Две. В них живем я, мой папа и сумасшедший папин папа. И у папиного папы такие потребности и привычки, что лучше держаться от него подальше, можете мне поверить. Правда, есть еще чулан на кухне, но очень сырой, с крысами и с призраком, который болтается у нас на первом этаже. А теперь выше нос! У вас будет пять кроватей! Ну, точнее, четыре, но одна из них двуспальная. Вот ключ от комнаты с этой кроватью. Там же у стены есть раскладушка. А вот ключ от второй комнаты, в ней всего две кровати. По-моему, все прекрасно. Идите размещайтесь, а потом спускайтесь в бар, там и увидимся.
С этими словами Дэнни исчез, а мы застыли в тяжелом молчании.
– Люси?.. – начала Холли.
– Ты просто слегка меня опередила. Считай, что я согласна.
– В таком случае, – сказала Холли, забирая у Локвуда один из ключей, – мы забираем комнату с двумя кроватями, а вы, мальчики, заселяйтесь в другой… «люкс». Желаю не передраться, когда будете решать, кому достанется раскладушка.
Вода слышит и понимает. Лед не прощает.
Жизнь — это что-то куда более сложное, чем череда похожих друг на друга событий. Это целый механизм, который легко можно вывести из строя, спрятав даже самый крохотный винтик в карман... Забыть про него, случайно выронить, не сразу заметив пропажу, а потом долго, мучительно долго ломать мозги, отчаянно пытаясь оживить внезапно вставшую конструкцию. Бессмысленную, совершенно бесполезную конструкцию, отказывающуюся работать без этой крохотной детали, что прямо сейчас попадает мне в руки…
Знаете, как на украинском языке называется союз двух любящих людей? Шлюб. Правда, красиво? От слова «любовь». Два человека «слюбились», срослись в одно. А в русском что? «Брак»!
Женщинам не шла усталость и печаль. А вот наслаждение красило любую из них.
– А правда говорят, что этот Ромашин практически БОМЖ и настоящий Альфонс? И дом этот вовсе не его, а жены?
– Теперь все политики БОМЖи и Альфонсы. Вынуждены жить за счет жены и на её жилплощади. У нашего Ромашина из имущества всего-то и есть, что автомобиль марки «Запорожец» да комната в коммунальной квартире. Так что он не совсем БОМЖ. Прописка какая-никакая у него имеется.
Что очевидно даже слепому, неведомо влюблённому.
Неизвестность собственной судьбы -великое благо.
...Когда любишь, тихо погибаешь от мысли, что можешь больше никогда его не увидеть.
Тяжести таскать нельзя. Ни в коем случае. Он нашу дочку постоянно таскает, говорит Яна. Она уже не в панике. Она счастлива. Теперь в панике я: Майе уже пять. Скоро наступит время, когда я в любом случае не смогу ее носить на руках; она и не захочет. Времени мало. Но это маленькая паника. Это в каком-то смысле даже приятная паника. Это такая паника, когда ты понимаешь, что опухоли нет, и теперь можно паниковать по любому мелкому поводу. Такая паника, когда хочется кричать от радости.
Именно в минуты слабости ты обретаешь свои главные силы.
Когда не собственное, а чужое страдание вызывает у нас слезы, то это происходит от того, что мы в своем воображении живо ставим себя на место страждущего или в его судьбе узнаем жребий всего человечества и, следовательно, прежде всего — свой собственный жребий, таким образом, хотя и очень окольным путем, но мы плачем опять-таки над самими собою, испытывая сострадание к самим себе.