... На миг я замираю, наслаждаясь ощущением счастья, но потом слышу мычание Мерседес.
Пора спускаться с небес в сарай.
Он нежен со мной, пусть и чрезвычайно настойчив. Сжимает прелести аккуратно, будто я сделана из хрусталя, а это безумно заводит. Наверное, впервые за свою жизнь я осознаю, что близость - это приятно, а не больно.
А в следующий миг набрасывается на меня с яростными поцелуями. Таир так нетерпелив, будто женщины у него не было минимум год! У меня же мужчина не было никогда. Такого мужчины. Настоящего!
Пройдут годы, прежде чем смогу скопить на операцию. И даже если мне улыбнётся удача и я её всё-таки сделаю, это всё равно ничего не изменит. Я не получу образования и до конца жизни буду работать официанткой. В лучшем случае. Так какая, скажи мне, разница, смогу я при этом носить шорты или нет?
— Он любит говорить, что даже самый совершенный бриллиант когда-то был всего-навсего углеродом.
Снова покивала, думая про себя: «В том-то и дело, что алмазом может стать углерод, но никак не гранит или песчаная галька».
Время лечит. Главное не умереть раньше, чем выздоровеешь.
Сознаться честно, покойный Лионель нравился мне намного больше, чем живой. Он помогал мне выкрутиться из сложных ситуаций, взирал на нас с красивого портрета, висящего на стене, и больше не планировал меня убить. Золото, а не мужик!
Яд — это такая вещь, которая в хозяйстве всегда пригодится.
Разве это подарок? Нет. Это нет. Подарок должен быть красивым. Он же для нее…
Когда любовь прошла и остались лишь ее отголоски, а это случилось примерно лет через пять брака, я была согласна на дружбу и уважение. Однако даже этого я не получила. Красавец оказался не только непробиваемым, но еще жадным. На меня он тратить деньги не желал. Поэтому платьев и украшений у меня было не так много, как могло бы показаться завистникам. Муж изобрел прекрасный способ экономии — просто не вывозить меня в свет под предлогом моего нездоровья.
Чтобы не мотать себе нервы, женщины вообще на многое смотрят сквозь пальцы, замечали?
Кто не был в юности анархистом, в зрелости - коммунистом, и не стал к старости верующим, тот и не жил, наверное.
Пушечный лафет - самый неудобный транспорт, но пассажиру уже всё равно.
Самый простой способ не быть дураком - не спорить с профессионалом.
Всё самое интересное начинается тогда, когда кончается терпение.
Путь в тысячу ли начинается с составления плана и утверждения его у командования.
Если вы не кормите своих сторожевых псов, значит, они не ваши.
Нельзя назвать успешной карьеру, когда твоя последняя должность - мишень.
... ты у меня такой умный... но такой дурак!
С чистой совестью я просто закрываю глаза и перестаю бороться. С собой, с мыслями, с желаниями. Странно лишь одно — я не чувствую себя в опасности.
Доверие — это когда не думаешь, что нужно защищаться. Оно либо есть, либо нет.
...порой стоит отпустить штурвал и позволить волнам нести тебя вперёд, ведь именно за границей привычного и постоянного скрываются настоящие возможности.
Можно сколько угодно таить в себе обиды, но иногда они, как грузы, мешают двигаться вперёд. Глупо искать, кто больше прав, а кто виноват. Кто сделал больно, а кто больнее. Настоящая зрелость и осознанность — это не пытаться исправить прошлое, а создать будущее с новыми общими целями.
Ужасная это штука, когда свежий и чистый мальчишка положит свою первую любовь к ногам старой, опытной и властолюбивой развратницы. Если он сейчас выскочил невредим — все равно в будущем считай его погибшим. Это — штамп на всю жизнь.
Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.
— Как это странно, Анночка: боялся — не боялся. Понятное дело — боялся. Ты не верь, пожалуйста, тому, кто тебе скажет, что не боялся и что свист пуль для него самая сладкая музыка. Это или псих, или хвастун. Все одинаково боятся. Только один весь от страха раскисает, а другой себя держит в руках. И видишь: страх-то остается всегда один и тот же, а уменье держать себя от практики все возрастает; отсюда и герои и храбрецы. Так-то.