“There is thinking and then there are thoughts,” he said. “Deciding what to eat for dinner or working out a mathematical equation is thinking. Most thoughts are just noise and generally useless.”
Рядом с уродством соседствует красота, рядом с жестокостью — гуманность. Но только справедливость и доброта делают человека человеком.
Управлять страной может только человек, связанный с народом, человек, который все время помнит и думает о простых людях; справедливы только те законы, цель которых — благо народное.
Если тот, от кого исходят законы, не уважает их сам, как же он может требовать, чтобы их уважали другие?
Рядом с уродством соседствует красота, рядом с жестокостью — гуманность. Но только справедливость и доброта делают человека человеком.
Управлять страной может только человек, связанный с народом, человек, который все время помнит и думает о простых людях; справедливы только те законы, цель которых — благо народное.
Если тот, от кого исходят законы, не уважает их сам, как же он может требовать, чтобы их уважали другие?
— Не бывает абсолютно плохих людей, как и абсолютно хороших
Если ты слишком много знаешь о делах королей, то эти короли всегда будут держать тебя в медвежьем углу.
Друзей надо держать близко. Врагов — еще ближе.
Ассоциация сверхактивных врачей.Лечим до потери пульса.
— Хельга, а чего это она надулась? Или ей картошка с рыбой не по душе?
— Ей не по душе, что вы парню глазки строите, — ответила я. Эльза фыркнула.
— Ну вот еще! Стоит парень ничейный, а мы должны глазами хлопать? Раньше ей надо было его хватать, теперь все — приехали прекрасные барышни.
И так опять с народом я моим;
И не отвержена; и не в презренье;
И не клянут меня; и я любима... Шиллер «Орлеанская дева»
— И твоя душа так же прекрасна, как и лицо.
Я улыбнулась. Как говорили мои родители, душа спрятана глубоко, а рожа-то вот она, на виду у всех.
Я вспомнил пословицу об учителях, которая была в ходу в провинции: если барин без сапог, значит барин педагог.
— Вы это, вы вот что. Если что понадобится, говорите сразу. Это там, в столицах, про вашего мужа бес пойми что думают. А тут у нас знаете, как говорят? До Господа высоко, до короля далеко. Да и кто его знает, этого короля, может, его прибить — это доброе дело сделать. А мы к вам со всем уважением.
Так что нам, я бы сказала, очень повезло. Лучше быть первым в деревне, чем последним в столице. И лучше быть живым, чем четвертованным за то, чего ты не совершал.
— Когда мужчина стоит, словно баран у новых ворот, и вот так смотрит, и никак не подберет слов, это значит только одно, — твердо заявила госпожа Браунберг. — Он влюблен по уши!
— Он мой друг, а друзей не предают. Почему, когда ты поступаешь правильно, бывает настолько обидно и больно?
Я давно привык к тому, что выходной день не может пройти просто так: он обязательно принесет что-то, что мне придется расхлебывать всю неделю.
я схватила его, как нашего домашнего кота, и принялась тискать и гладить.
— Ну тебя! Хватит! Перестань! — домовой извивался в моих руках, но было видно, что он не против ласканий и чесаний. — Ладно, пузо еще почеши. И уши не трогай, укушу!
Мать снова стукнула меня иконой, словно святой заступнице требовалось вразумить дурищу. Примерно так меня называли, когда я говорила, что в жизни много других занятий, и не надо все сводить к свадьбе и дитачкам.
- Поцелуй меня, - произносит она, не моргая глядя мне в глаза. И гораздо тише добавляет. – Пожалуйста.
Обхватываю её лицо ладонями и склоняюсь, мягко касаясь её губ своими. Веду по ним линию, балансируя на грани дозволенного.
- Нам нельзя, - напоминаю, скорее, самому себе.
- Мы никому не скажем, - тянется она ко мне. Запускает пальцы в волосы, сжимает в кулаки и настойчиво впивается в губы, прильнув ко мне податливым дрожащим телом.
- Ты так и не выросла с того лета, - произнес он, оглядев меня с ног до головы.
- Зато тебя, я смотрю, с того лета конями растягивали.
Парень рассмеялся, запрокинув голову. Рассмеялись и еще несколько, рядом стоящих с ним, парней. Видимо, прихвостни вожака.
- Шишкина, - покачал Стас головой. – Ты слышала, что в каждой девушке должна быть изюминка?
- И? Во мне слишком много изюма? Не разжуешь? – предположила я.
- Нет, - ответил он насмешливо. – Просто в твоем случае изюм находится там, где должен быть мозг.
...часть себя он, все же, похоронил, вложив в ту горсть земли своё сердце и душу, которые принадлежали только его жене.
Его чувства уходили всё глубже, погибая каждую секунду.
Хотя, нет...
Чувства не покидали его. Нет. Они рвали изнутри в клочья. Царапали и ломали ребра. Душили непролитыми слезами.
Оставаясь каменным изваянием внешне, он снова и снова умирал внутри.