— Скажем прямо, — заметил Гёте, — эти черты говорят о малообщительном характере; но что значила бы воспитанность и просвещение, если бы мы не старались обороть свои врожденные склонности. Требовать, чтобы люди с тобой гармонировали, — непростительная глупость. Я ее никогда не совершал. На человека я всегда смотрел как на самоуправное существо, которое я хотел узнать, изучить во всем его своеобразии, отнюдь при этом не рассчитывая на то, что он проникнется ко мне симпатией. Я научился общаться с любым человеком; только таким образом и можно приобрести знание многообразных людских характеров и к тому же известную жизненную сноровку. Как раз противоположные нам натуры заставляют нас собраться для общения с ними, а это затрагивает в нас самые разные стороны, развивает и совершенствует их, так что в результате мы с любым человеком находим точки соприкосновения.
Он был сегодня еще добрее и благожелательнее, чем обычно. Он заговорил о своем учении о цвете, о своих ожесточенных противниках и еще сказал, что уверен: кое-что им все-таки сделано в этой науке.
— Для того чтобы составить эпоху в истории, — заметил он по этому поводу, — необходимы, как известно, два условия: первое — иметь недюжинный ум и второе— получить великое наследство. Наполеон унаследовал Французскую революцию, Фридрих Великий — Силезскую войну, Лютер — поповское мракобесие, а мне в наследство досталась ошибка в учении Ньютона. Нынешнее поколение, правда, и понятия не имеет о том, что я сделал в этой области, но будущие времена должны будут признать, что наследство мне досталось неплохое.
Общение с Гёте в эти дни было весьма содержательным, но, увы, я был так занят всякого рода делами, что не выбрал времени записать даже наиболее значительные из множества его высказываний.
В свой дневник я занес лишь следующие мелочи, вдобавок еще позабыв, в какой связи и по какому поводу они возникли.
«Люди — это плавающие горшки, которые стукаются друг об друга».
«По утрам мы всего умнее, но и всего озабоченнее, ибо забота тоже ум, только что пассивный. Глупцы ее не ведают».
«Не надо тащить за собою в старость ошибки юности; у старости свои пороки».
— На днях я напал у лорда Байрона на место, из которого, к вящей моей радости, явствовало, что и он преклонялся перед Вольтером. Впрочем, по его произведениям видно, как внимательно он читал, изучал, даже использовал Вольтера.
— Байрон, — отвечал Гёте, — прекрасно знал, где можно что-либо почерпнуть, и был слишком умен. чтобы пренебречь этим общедоступным источником света.
Вечером зашел на несколько минут к Гёте. Он выглядел спокойным, веселым и благодушным. Я застал у него его внука Вольфа и графиню Каролину Эглофштейн , близкую его приятельницу. Вольф непрестанно теребил любимого дедушку. Влезал к нему на колени, на плечи. Гёте с нежностью все это терпел, хотя десятилетний мальчик был, конечно, уже тяжеловат для такого старого человека.
— Вольф, голубчик, — сказала графиня, — не мучь ты так ужасно своего доброго дедушку! Он ведь с тобой совсем из сил выбьется.
— Не беда, — отвечал Вольф, — мы скоро ляжем спать, и дедушка успеет хорошенько отдохнуть за ночь.
— Вот видите, — сказал Гёте, — любовь всегда несколько нахальна.
— Мне все кажется, что философия Шиллера шла во вред его поэзии, ибо она принудила его идею поставить над природой, более того — в угоду идее уничтожить природу. Все им задуманное должно было быть осуществлено, все равно в соответствии с природой или наперекор ей.
— Грустно, — сказал Гёте, — что такой необыкновенно одаренный человек терзал себя философическими измышлениями, для него совершенно бесполезными.
— Может быть, стихотворение следовало бы пояснить, как поясняют картину, рассказывая о предшествующих моментах и тем самым как бы вдыхая жизнь в момент, на ней изображенный? — Я этого не считаю,— ответил он.— Картины — дело другое, стихи же состоят из слов, и одно слово может запросто уничтожить другое.
— Жизнь коротка, — добавил он, — надо стараться доставлять друг другу приятное.
Перед ним лежали берлинские газеты, он сообщил о страшном наводнении в Петербурге и передал мне газету, чтобы я сам прочитал эту заметку. Он сказал несколько слов о неудачном местоположении Петербурга и посмеялся, вспомнив слова Руссо, что-де землетрясение не предотвратишь, построив город вблизи огнедышащего вулкана.
— Природа идет своим путем, — добавил он, — и то, что нам представляется исключением, на самом деле — правило.
— Собственно, диалектика, — сказал Гегель, — не что иное, как упорядоченный, методически разработанный дух противоречия, присущий любому человеку, и в то же время великий дар, поскольку он дает возможность истинное отличить от ложного.
— К сожалению, — заметил Гете, — эти умственные выверты нередко используются для того, чтобы ложное выдать за истинное, а истинное за ложное.
Далее разговор зашел о том, что мне следовало бы учиться английскому языку, Гете очень на этом настаивал прежде всего ради лорда Байрона, удивительной личности, никогда ранее не встречавшейся и вряд ли могущей встретиться в будущем.
Любое настроение, более того, любой миг бесконечно дорог, ибо он — посланец вечности. - Гете
«Чтобы гвоздь не торчал, его нужно пристукнуть»
Все боятся потерять работу, свой жетон… Никто не боится потерять самого себя.
Ступая во тьму, вы впускаете ее в свою душу. И вам решать, как быть дальше. Как оградить себя от тьмы. Сделать так, чтобы тьма не завладела вами.
Против или нет — вообще не актуально. Важно — надо.
— Нам повезло, Стейрод был в трактире у ратушной площади, в котором мы часто его видели, — рассказывал Киернан.
— Лучше бы не везло, — процедила я, до белых костяшек сжимая в кулаке тряпку с клятыми волосами.
Сделав вид, что не расслышал моих слов, кадет продолжил хвалиться:
— Вывести его из себя оказалось проще простого. Ну вы же знаете этого урода... И дальше всё тоже пошло согласно плану.
— Хочешь сказать, Ронан планировал оказаться в лазарете? — с мрачной иронией поинтересовался Торнвил
Будь Ноэро годным воином, сильным чаровиком, и он бы, возможно, рассмотрел его как возможного мужа для блудницы. Как-никак Рифер принадлежит к роду, в котором рождались хроновики... Но император неплохо разбирался в людях и уже сейчас видел, что ничего годного из слюнтяя не выйдет.
— Как учёба, Рифер? Как твои успехи? — обратился к явно напуганному кадету правитель.
— Стараюсь изо всех сил, ваше величество! — выпрямившись, словно солдат перед командиром, отчеканил парень.
Адальгер не сдержал скептической усмешки. Ему докладывали не только о Лайре, но и о её никчёмном брате. Если первая с утра до вечера просиживала за учебниками, ходила на дополнительные занятия, разве что ночами не тренировалась, то второй лишь великодушно посещал обязательные уроки. А вечерами, вместо того чтобы нагонять упущенное, слонялся по замку, бездельничал с друзьями.
«Не будет от такого толку», — хмурясь, подумал император.
Если уж захотел помахать кулаками, так выйди во двор, мордой о землю постучи, пользы больше выйдет. И мне приятно, и ничего не испортил. Заодно и мозги бы проветрил.
Слишком уж ехидным был и сам князь, и выражение его лица.
Такое у котов бывает, так и хочется тапку взять и по мордасам, по мордасам!
- Счастье приходит к тому, кто умеет ждать.
- Да, конечно, только смотри, не просиди всю жизнь в зале ожидания.
Выше нос, ребята, жить нужно так, чтобы депрессия была у других! Улыбайтесь шире и зубастей, чтоб все проблемы спотыкались о вашу улыбку и увязали в ваших клыках!
Какая польза человеку, если он весь мир приобретет, а душу свою погубит?
Говорят, умный человек знает, как выпутаться из трудного положения, а мудрый никогда в него не попадёт.