— Если ты собралась рассматривать меня, то зачем мы вообще сюда пришли? Остались бы дома. Я бы мог даже раздеться, если бы ты попросила, — сказал Брун, не открывая глаз.
— Ладно. Может, Айседоре это и не нужно. Она ведь вампиров не любит.
Эльза помрачнела, и Брун добавил:
— Она никого не любит, кроме себя.
— Лучше бы его жена баллотировалась, — поддержал Клиф. — Все знают, львицы куда активнее львов.
Не каждая женщина может похвастаться, что мужчина подарил ей сердце, пусть и вампирское.
— Раз ты ведешь себя грубо, то и я не буду с тобой милой!
— Ты была милой? — искренне удивился Брун.
— Ты серьезно? Это твое имя? — переспросила она, вытирая подступившие слезы. — Брун Ррун Торн? Родители решили назвать тебя в честь звука, с которым заводится развалюха, на которой ты ездишь? Согласись, смешное имя. Ты и сам улыбаешься.
Потому что ты болван! — внезапно заорал он. — Придурок! Ты не медведь, ты осел! Оборотень-дятел! Редкий, исчезающий вид!
— У меня плохие новости, — сказала Эльза, ставя перед ним омлет. - Не знаю даже, как тебе сказать…
— Что такое?
— Родители заблокировали мою карточку. Я хотела купить нам по интернету билеты в филармонию, там сегодня выступление струнного квартета, который я просто обожаю, — и обнаружила это.
— Господи, спасибо, — пробормотал Брун.
— Как подло с их стороны!
— Прекрасные, чудесные люди, — добавил он, отпив кофе.
— Они надеются таким образом принудить меня пойти в башню!
— Напомни, чтобы я послал твоей маме цветы.
— Я смотрю, ты теперь с лосем, — заметил Брун. — Очень удобно, он сразу с рогами.
– Ты очень худая. – Ну, знаешь, это ты слишком толстый, – возмутилась Эльза. – Это мышцы! Эльза скептически на него посмотрела, задержав взгляд в районе живота, и Брун добавил: – К тому же медведи всегда набирают вес перед зимой.
Когда ты зверь, чувства отходят на задний план. Не так больно.
Так, Герасим, держи край, а я сейчас буду приклеивать, — распорядился Сеня Баскаков. — Только ещё чуть-чуть здесь подмажу. Да осторожней ты, осторожней. А то свернется. — Авар-рия, — донесся из коридора голос попугая. — Не каркай, рябчик тушеный, — сквозь зубы процедил Герасим. — Ты лучше держи! — прикрикнула на него…
– По-видимому, покойный дирижер Дробовицкий на самом деле умел махать руками, – заметил Брун, разглядывая двухэтажный дом из красного кирпича за высоким чугунным забором.
Если бы людям все про себя заранее было известно, жизнь на земле превратилась бы в ад
– Раз твое сердце свободно, – Брун выехал из городка, притормозил у обочины, – ты вполне можешь обратить внимание на мужчину в расцвете сил, который собирается доверить тебе управление своей любимой машиной. – Ты снова дашь мне порулить? – обрадовалась Эльза. – Ты прелесть, Брун! – И, может, ты сумеешь разглядеть нежную трепетную душу за страшной волосатой оболочкой, – продолжил Брун, выходя из машины и придвигая сиденье ближе. – Вообще-то я не считаю тебя страшным, – призналась Эльза, садясь за руль. – У тебя глаза красивые.
Ёжик по кличке Муму, Жить не даёт никому!
Старушка Маргери любила и была любима и прожила на полную катушку каждую из своих девяти кошачьих жизней. И, может, где-то там, на небе, похожем на серую стиральную доску, она встретила своего Дробовицкого. Там ему точно от нее не уйти. Смерть стирает все условности.
В общем, они не бедные, но и не богатые. Пользуются общественным транспортом. Типичная среднестатическая семья.
– Зачем мне бессмертие? Я даже не знаю, что мне делать завтра...
Мама все же опытнее и мужественнее меня, её характер закален сложной работой и моральными пытками начальства.
Люди будут относиться к тебе так, как ты сам им позволишь. Хочешь, чтобы о тебя вытирали ноги, — так терпи удары и забудь про обиды, желаешь быть равным — бей в ответ.
Это очень похвально - читать книги. Но потом нужно выходить к людям.
Как я понимаю, у Генриха Скольдовича никаких отцовских чувств нет, поэтому рассчитывать на любовь или жалость не стоит. Будем продаваться, Лиля. Задорого.
— Формально, они не эльфы, а альвы, эльфами их зовут за спиной.
— И что, они красивые высокие блондины? — заинтересовалась я.
— Ну да, высокие. Только красавцами их не назвать: тощие, убогие, хрупкие, ещё и не пьют. Но воины хорошие, тут не поспоришь.
Знаешь, как я бухгалтерию эту проклятую ненавижу? И ответственность эту? Я в отпуске нормальном двенадцать лет не была. А до пенсии мне ещё долго.
— Ты ж трудоголик, — растерянно напомнила я маме.
— Ху… Алкоголик, — передразнила меня мама (мне показалось, что она хотела сказать по-другому).