Запасать – не значит ценить. Вещи нужно использовать, реализуя их ценность, а не держать взаперти.
Она все время ждала понедельника, чтобы начать жить заново. Наступал понедельник, но не такой, которого она ожидала, и она ждала следующего, надеясь, что он-то будет другой.
Каждая потеря в жизни окупается — пусть не сразу, со временем — новым обретением.
Человек, который пишет всем в соцсетях исключительно гадости, никогда не утонет
Если свекровь стала невероятно ласковой с невесткой, лучше даже не думать о том, что натворил муж…
- Ты прав, - глухо прошептала Света. - Он изменял ей. И мама знала об этом.
- Но ведь он всегда возвращался к ней? - осторожно проговорил он.
Света хмыкнула.
Именно это ей тогда сказала мать, объясняя огорошенной дочери, почему подобное терпит. "Невозможно перевоспитать волка, он всегда смотрит в лес, Света", с грустной улыбкой произнесла мать. "Мужчины иначе смотрят на это, доченька. У них все проще. Но он всегда возвращается сюда, домой, ко мне. И твой отец действительно любит меня. Я ни на день не усомнилась в этом. Он мне не дал. Просто… у них на многое другой взгляд и отношение другое…"
Именно тогда Света поняла что так не сможет. Как бы ни любила человека. Тот, с кем она будет, должен будет принадлежать только ей, безраздельно и полностью. А если нет - лучше жить в одиночестве.
- Это не оправдание, черт вас всех побери! Ведь не один из вас не простил бы подобной измены той, на которой женится...
- Никто не позволит полоскать здесь грязное белье. Это Фриз! У него характеристики, положение и… ну вы сами понимаете!
- Понимаю. А у нее, - она кивнула на Ксению, - знания, характер и, черт подери, пол. Вы думаете, это все просто так пройдет? Единственная в компании женщина-пилот. И не только в нашей компании. Вы их много в отечественной авиации видели? Если она захочет, завтра об этом будут вопить в интернете и с экранов. Притеснение по половому признаку, сексуальные домогательства и прочее, как вы выразились, грязное белье. Это теперь модно. Объяснительную он писать придумал!
Ситуация такая: я сжимаю зубы. Только не так, как обычно, не так, как сжимают зубы все люди. Я сжимаю их в руках. Точнее, даже не сами зубы, а сумки с зубами. Я зубонос — сейчас это моя основная работа. Не ой как престижно, не денежно и, конечно, совсем не то, чем я хотел бы заниматься в жизни, но в целом — сойдет. Из-под…
Говно всё это: инстинкты охотника, физиологические потребности, тупые отговорки «это было до тебя» или «она ничего не значит для меня»! Если ничего не значит, тогда почему встал на неё?! Мужик должен быть мужиком, а не быком-осеменителем. Не просто так голова с мозгами выше члена: думать надо!
Их отношения с Яном выглядели, как попытка исправить неудавшееся блюдо: вроде всё правильно по рецепту делаешь, и продукты качественные — а не то. И начинаешь то майонез добавлять, то специи… А мысленно уже смирился с тем, что не получилось.
…Оборотница гуляла по торговому центру, пока на улице бушевала метель. Ничего покупать она не планировала. ...
В общем, получилось как в известном анекдоте: зашла в магазин за хлебушком, а вышла — еле багажник закрыла.
— А это госпожа Маршалла Вивьен, она…
— Всего лишь купленная у ковена ведьма для твоего брата, — припечатала я с холодной улыбкой, немного скривившись от омерзения. Да, когда говоришь такое о себе вслух, то надо быть закоренелым циником и пофигистом. У меня пока идеально не получается. Ничего, вероятно, ещё будет не одна возможность отточить сие умение.
Считываю реакцию на свои слова. Ненавижу по глупости созданные ситуации из-за не сказанной вовремя правды!
— Я буду вынужден сообщить Владеющему. Требовать от тебя ответов — только его право, к сожалению, — произнес он холодно.
— Сделай одолжение, — вздохнула я. — Мне правда нечего тебе сказать, пусть ты в это и не веришь.
Марша, только давай без глупостей, — он оглядел меня скептически, берясь за резную скобу входной двери, и припечатал, — А ещё лучше вовсе молчи!
— Как можно! — возмутилась я, — Да я сама скромность! — и сложила ладони, слегка поклонившись, — Слушаюсь и повинуюсь! — Господи, на что не пойдешь за плюшку с корицей! А если б меня морили голодом ещё подольше, то через пару часов за мясной пирог, вообще была б готова душу продать.
— Игрушка, говоришь. Это неплохо, ведьма, что ты не питаешь иллюзий, — прозвучало минут через пять за тонкой дверью, что отгораживала сейчас меня от тысячника. Фраза была сказана спокойно и даже не зло. И Юстум прекрасно понимал, что я его слышу, и продолжил, — Род Ардере, конечно, не делится своим, тут ты права. Вот только игрушки порой могут стать очень нужными. Хотя это и от них самих зависит.
Тайрин сняла пальто, а юбку подвязала до колен, открывая ноги в тёплых вязаных чулках, больше подходящих пожилой тьенне, чем молодой женщине. – Даже если не выберемся, это зрелище определенно лучшее, что я мог увидеть перед смертью, – усмехнулся Лэртис, внимательно наблюдая за её разоблачением. – Еще одно слово, – зло прошипела Тайрин, – и я сама вас убью.
– Никто из нас не всесилен, и когда Пустошь забирает любимых, всё, что остается – проститься с ними, отпустить и жить дальше. – А если не получается отпустить? – глухо спросила Тайрин, допив свой стакан. – Тогда при встрече в Пустоше будет очень стыдно. Ведь вместо того, чтобы жить здесь, ты гонялась за призраком.
Покуда мне бережно на плечи не опустилась чистая ткань, а сильные руки не вытянули наружу, аккуратно кутая, словно ребенка, промакивая от воды и неся на постель. Я же смотрела на молчаливого мужчину, что в этот миг был так заботлив, словно не припечатывал недавно словами, унижая и опуская меня ниже подвала этой самой гостиницы. Чертовски хотелось расслабиться в этих руках, поверить, быть нужной. Быть глупее и легковернее…
Жаль, не умею.
— Не бред, — покачала головой я. — Одна моя подруга попала в похожую ситуацию. Ее завезли в лес и изнасиловали. Так же искусали все тело, сорвали сережки. В конце собирались убить, от нее этого не скрывали. Знаешь, как ей удалось выжить?
— Как?
— Она попросилась в туалет.
— И что, эти дебилы ее отпустили?
— Он был один, — сглотнула я, — и не такой уж дебил.
— Раз не дебил, почему не заставил поссать на месте?
— Она сказала, что хочет по большому. Он устроил на поляне целый пыточный лагерь. Сказал, что подготовил ей романтик, — горько усмехнулась я.
— Короче, понятно. Куча говна в его планы не входила. А что ему мешало отвести ее в кустики?
— В том то и дело! Он не желал слышать, а тем более видеть или обонять, как она это делает. В его представлении все, чем он с ней занимался, выглядело красиво.
Женщины, такие женщины мы, зачастую сами не знаем, чего хотим. Неудивительно, что мужчины сходят от нас с ума.
– Хотел, чтобы я молчала, надо было мне рот заклеить, – как обычно не подумав, выдала я.
– Так и сделаю.
– С чувством юмора все плохо, понятно. А что в канистрах?
– Растворитель. Готовься принимать ванну.
– Значит, любишь все-таки пошутить, да? – с надеждой в голосе спросила я.
– Я что, тварь дебилоидная, на клоуна похож?! – Он развернулся в мою сторону. – Думал тебя придушить сначала, а потом уже растворителем заливать, но ты, сука тупорылая, меня довела!
Не скажу, что в своей жизни была тихоней… Да, чего уж врать-то? Филологи, переквалифицировавшиеся в офисный планктон и гордо именуемые менеджерами по продажам, выбивавшие себе место под солнцем в чужом городе, по определению, не могут быть таковыми.
Нет, петь «Орленок, Орленок!» не стану — зрители не поймут, менталитет не соответствует. Но и умирать на коленях гордость не позволит. Гордость — последнее прибежище достоинства, его я растоптать не позволю.
Говорить со мной отказывались, второй попытки придушить очередного извращенца и попробовать под шумок сбежать у меня явно не будет. Я в руках фанатиков, а не кретинов.
Ага, Машенька, пошла первая классическая стадия. Нормальная реакция на стресс. Отрицание мы уже имеем. Давай по-быстрому проскочим остальные четыре. Можешь на секундочку только на гневе задержаться, так, для самоудовлетворения и дойди уже до приятия ситуации. Ибо надо в темпе, тебя вроде сжечь хотят, вдруг мозг сможет выдать что-то более путное, чем вся эта рефлексия?