— Ну так я говорил, что у тебя жопа нормальная. Что ты умная, я такого не говорил, — подкалывает меня Раевский.
Что люди обычно делают в таких ситуациях?
Смотрят грустные фильмы и жрут тоннами мороженое, обливаясь слезами?
Я чуть не всплеснула руками! А ставки-то растут! Я теперь дороже стою! Наверно, потому что тест-драйв прошла! Радость-то, блин, какая! Господин назначил меня любимой женой!
Испанский сапоги — это детский лепет по сравнению с не разношенными туфлями.
Он ... боялся своих мыслей и давал обещания и клятвы, одну за другой. Что будет любить, уважать, хранить верность. Это казалось таким простым, на словах. А жизнь, как отец любил говорить, на самом деле долгая и непредсказуемая штука. Он очень хотел сдержать своё обещание, но оказался просто человеком.
Суровый труд обнажает человеческую душу до самых ее глубин...
Так зачем приехала сюда, раз боится каждого шороха? Да и по её же логике, все животные её любят. А мышь кто? Правильно, животное! Пусть радуется.
– Даже не знаю, что сказать!.. – шепнул Август с улыбкой.
– Если не знаете, что сказать – скажите комплимент!.. – так же тихо ответила женщина.
– Вы бесподобны, Теа! – сказал он.
– Я знаю, – ответила она.
– А не ударить ли нам по шампаньскому вину, для куража? Официант! Шампанского!
– Борисыч, здесь нет официантов.
– Знаю, но должен же я был это крикнуть, чтоб все видели, каков я гусар!
Однажды встретились четыре стихии...А лучше бы они этого не делали.
После праздников на корабль прискакал замполит дивизии.
– Александр Сергеевич! – с ходу замахал он руками в центральном. – Это возмутительно!
– Даже наверняка! – согласился с ним командир. – А можно подробнее?
- Водички? - глумливо поинтересовался маг, одетый в одни брюки, что-то старательно кашеваря на печке. - Или опохмелиться?
И слова-то какие жуткие знает!
- Ты кто такая?
- Аби де Драк, - и улыбнулась пошире.
Не сработало.
- А кроме того? - сурово нахмурился ушастик, что в исполнении полутрупа выглядело презабавнейше.
- Папина и мамина любимая доченька
Мы все меняемся под воздействием окружающих нас людей и различных событий.
Ох уж эта команда «Сделайте уже с этим что-нибудь!». По своей универсальности и всеобъемлющему смыслу она уступает разве что команде «Ну, вы же офицер!» и зачастую используется с ней в дуэте. Владея одной только этой командой, можно некоторое время вполне спокойно управлять кораблём.
А скажите-ка, положа руку на сердце или на тот орган, которым вы больше дорожите, часто ли вам в голову приходят лихие идеи с неясными для науки очертаниями их результатов? Не эти детские «скрестить ужа и ежа», а по-настоящему лихие – без компромиссов и оглядок на гуманность и правила устройства Вселенной? Не настолько безумные, как не подарить своей девушке веток серебристой акации на Восьмое марта, а в пределах некоторой разумности: что, например, будет, если добавить к телу кролика удаль ягуара и мозг дельфина?
Сверхъестественное манит человеческий разум, как магнит железные гвозди. Во-первых, это интересно и захватывает дух, а во-вторых, в это легко поверить, не имея общепринятых представлений о том, как обстоят дела на самом деле, тем более не обладая изрядной долей скептицизма и не заставляя себя критически относиться ко всей поступающей извне информации, как, впрочем, и поступает большинство людей.
Цепи, крюки, блоки, гидравлика, прищемленные пальцы, отдавленные конечности и сломанные рёбра. Любой БДСМщик заикаться начнёт от зависти, когда увидит торпедный отсек в действии!
Права человека – это вообще несколько размытое понятие во время выполнения боевых задач.
Это хорошо жаловаться на то, что тебе все надоели, не дают побыть наедине с самим собой, когда вокруг полным полно людей, готовых в любой момент разделить твоё одиночество.
…вряд ли будешь задумываться, сажая убийцу, что хорошего он сделал. Мы не обращаем внимание на добро, только на зло. Зло легче запоминается, его много…
Мир не делится на ужасное зло и миролюбивое добро. В каждом из нас есть частичка того и того, и даже отъявленные мерзавцы, убивающие толпами, не делают это просто так…
Как же ему идет эта лопата.
Так вот, интеллигент ли я? Наверное, да. Раз усомнился в собственной интеллигентности — значит, интеллигент.
Тайная жизнь русской классики середины девятнадцатого столетия обнажалась передо мной во всей своей бесстыжей неприглядности.