Папа говорит, что мир постоянно меняется, каждый день, каждую секунду. В нем меняется все, а это значит, что вы прямо сейчас отличаетесь от того, каким были, когда начинали читать это предложение. С ума можно сойти, правда? И наши воспоминания тоже изменяются. (Например, я могу поклясться, что плюшевый мишка, с которым я росла, был зеленого цвета, но родители уверяют, что он был оранжевым.) Но, когда вы делаете снимок, вещи застывают. Какими они были, такими и остаются, такими будут всегда.
Рабство — это состояние души. Свободного человека сделать рабом нельзя.
Причем среди мародеров выработался определенный «этикет» — пока одна группа обчищает магазин, другая туда не суется, и мирно ждет в стороне, пока место освободится.
- Спасибо. Это слово дается Лале с трудом.
Я стала разбирать каждое негативное качество, которое у меня есть.
Начала с вранья. Я стала задавать себе вопросы: что дает мне вранье, получаю ли я что-нибудь позитивное от своего вранья? И тогда я поняла, что трансформирую реальность в своем уме, то есть не принимаю жизнь как она есть, и потому начинаю привирать и приукрашивать, искажать события в свою пользу.
Перед выходом из дома я собираю вещи, без которых не рискую появляться на улице: запасная одежда, огромная аптечка, второй телефон, карта, заламинированная распечатка всех важных телефонных номеров, несколько банкнот и паспорт (в непромокаемом чехле), отпугиватель собак, сигнальная ракета, перочинный нож, веревка, зонт, дождевик, водонепроницаемые чехлы на обувь, антисептик и многое-многое другое. Из самого необычного, пожалуй, — шлем и портативный женский писсуар. Я довольно часто застреваю в лифте, а на голову мне почти каждый день что-то падает. Как-то на меня приземлился кусок пиццы. И судя по тому, что удар вышел очень болезненным, пиццу выкинули этажа с пятого, не ниже. Спасибо уже за то, что это было не пианино. Но с тех пор я прохожу под балконами со шлемом на голове.
Белоснежная улица тонула в лучах солнца, облака напоминали комки мокрой ваты. Небо было голубым, далеким. И холодным, под стать погоде. Такова жизнь. Кто-то жалуется на сквозняк, кто-то ловит момент и дышит полной грудью. Говорят, свобода неотделима от одиночества. Наверное, поэтому в ее царстве никогда не бывает тепло.
Syen takes another sip, trying not to grimace at the chalky grit near the bottom of the cup. Safe is nutritious, but it`s not a drink anyone enjoys. It`s made from a plant milk that changes color in the presence of any contaminant, even spit. It`s served to guests and at meetings because, well, it`s safe. A polite gesture that says: I`m not poisoning you. At least, not right now.
Потому что если ты сгорела, это ещё не конец. Это просто чёртово утро после пожара.
Конечно же все спорно, на зато какой кайф сказать такое Кастету — как сообщить геологу, что нефть получают из динозавров. Бесится страшно.
Илона просто не хотела понимать, что в этом мире ничего не происходит просто так, а за чужую доброту всегда приходится платить вдвойне.
… образование зависит от учителей, тяга к обучению – от характера, способности – наследственное. А ум – штука бесполая и беспринципная
Как бы цинично это ни звучало, но отношения – это тоже своего рода работа. Просто мне не всегда везло. Работала только одна я. Тогда как надо вдвоем, а не по отдельности.
Неестественно алыми губами улыбались ладхемские принцессы, вновь же похожие друг на друга, что близнецы. Но это из-за косметики. Я понимаю, что красота – страшная сила, но иная чересчур уж страшна.
Даже в счастливом браке люди не должны сидеть рядом, как привязанные. И уж точно не стоит растворяться друг в друге с головой.
Самое время поговорить о судьбах человечества – когда патронов совсем не осталось
11. <...> Первичным по природе является государство по сравнению с семьей и каждым из нас; ведь необходимо, чтобы целое предшествовало части. Уничтожь живое существо в его целом, и у него не будет ни ног, ни рук, сохранится только наименование их...
12. Итак, очевидно, государство существует по природе и по природе предшествует каждому человеку; поскольку последний, оказавшись в изолированном состоянии, не является существом самодовлеющим, то его отношение к государству такое же, как отношение любой части к своему целому. А тот, кто не способен вступить в общение или, считая себя существом самодовлеющим, не чувствует потребности ни в чем, уже не составляет элемента государства, становясь либо животным, либо божеством.Книга I
О том, что такое государство
Она судорожно пыталась сообразить, как бы на ее месте поступила Анжелика. Получалось, что никак – Анжелика один раз попала в темницу, один раз – ее чуть не зарезали, а один раз изнасиловали прямо в коридоре Лувра. Но никто ни разу не спросил у нее проездной.
— Правда — всего лишь один из видов магии. Это оружие огромной силы. Оно может уничтожать, а может укреплять.
Начальство питало самоубийственную любовь к глупым и ограниченным работникам, а работники были умны и старательно это скрывали от начальства: так проходила жизнь.
«Мы поклялись все быть как родные братья и постановили не расставаться на всю жизнь, во всем сговариваться вместе, никогда не становиться против друг дружки, и пусть будет Отвага, Труд, Верность и Победа! Каждый из нас сильно стремился дать свою помощь Красной армии, а кто не очень стремился, таких мы не принимали вовсе и довольно не уважали, потому что это были-таки порядочные типы».
Тут же был приведен первоначальный текст марша синегорцев:
Вперед, товарищи, вперед!
За Труд, за Верность, за Победу!
Вперед нас Родина зовет
Назло надменному соседу.
Досадное совпадение, необыкновенное сходство последней строки с, увы, известной, как оказалось, строкой из пушкинского «Медного всадника» послужило, очевидно, причиной тому, что текст марша был отвергнут… Таков был Валерка Черепашкин – мыслитель и поэт, историк города Затонска и один из старейших синегорцев.
"Даже когда Америки, то есть Соединённых Штатов Америки, ещё не было, а существовал просто не названный Америкой континент, люди, даже не знавшие о существовании этого континента, уже хотели его найти. Они уже хотели в Америку, когда самой Америки и вовсе не было"
С несчастьем тяжелее всего совладать, когда чувствуешь вину или стыд.
Когда наша жизнь, подобно роману, приобретает завершенную форму, мы можем выбирать и решать, какой же момент стал самым счастливым, что я и делаю сейчас.
– Ты любишь умничать, – буркнул наконец он. – А работать не любишь.