Принципиальность — это подарок, а примитивность — это наказание.
— Как на счет минета, малыш? — зная, что после этого мне уебут по морде, улыбаюсь снизу вверх блондинке, и любуюсь снова темнеющим взглядом.
Но ожидаемой пощечины не происходит. Напротив, Аврора медленно склоняется к моему лицу — глаза напротив, рука безошибочно подбирает галстук, делает обхват по ладони — и тянет на себя, пока я позволяю ей это делать.
Что она, блять, задумала? И почему от ее широких зрачков и облизанных влажных губ у самого пересохло во рту?
— Только когда я отращу член, малыш, — в тон мне шепчет прямо в ухо Аврора, затем отпускает галстук, выпрямляется, и шагает к двери, неестественно покачивая бедрами.
Просто ждать, что все будет хорошо, - недостаточно. Дежурный оптимизм без действий не сработает.
– Какая прелесть эта её самостоятельность. – Бабушка хохотнула. – Сколько, говоришь, нашей Эмме лет?
Мужчина — это же не хомячок, за которым всегда можно сбегать в зоомагазин, когда предыдущий «сбежит»
... все дело в том, что мы просто живые люди. И день за днем, шаг за шагом, двигаемся на ощупь. Нам страшно и нам непонятно. Мы не знаем, что ждет нас за поворотом. И боимся свернуть. Потому что если идти по прямой, то видно хоть какую-то перспективу.
Это был простенькое серебряное украшение, маленький, с ноготь, тонкий овал с чеканным изображением Святой Матильды. В королевстве ее стали почитать после того, как она пожертвовала собой, защищая одаренных девочек от Чистого короля, который всю жизнь занимался тем, что искоренял магию из крови человеческой. Искоренял…
Рай – это отсутствие времени. Если время остановится, событий больше не будет. Останутся несобытия. Сосны вот останутся, снизу – коричневые, корявые, сверху – гладкие и янтарные. Крыжовник у изгороди тоже не пропадет. Скрип калитки, приглушенный плач ребенка на соседней даче, первый стук дождя по крыше веранды – всё то, чего не отменяют смены правительств и падения империй. То, что осуществляется поверх истории – вневременно, освобожденно.
Когда вслух раскрываешь намерения противника, ему ничего не остаётся, кроме как отступить. Проверено бесчисленное множество раз.
Нечего стесняться говорить о том, что, не стесняясь, делаешь.
- Лёша, последний раз тебе говорю, бросай маяться дурью. Ты живешь в каком-то параллельном мире. Ни черта не используешь и сотой доли своих возможностей. Ты хоть раз пробовал манипулировать своими одногруппниками?
– Да-да, я хороший! – важно кивнул он. – Я знаю. Но ты говори, говори. Мне приятно послушать о том, какой я удивительный, замечательный, благородный, красивый, сильный, умный, добрый, идеальный…
– Лис! – рассмеялась княгиня и укоризненно посмотрела на своего отпрыска.
– Ну а чего? Скажете, неправда? – подбоченился этот баламут. – Я целых три года буду женихом этой сопливой и зареванной ведьмы. Представляете, какая жертва с моей стороны?! То-то же! А потом она меня бросит, и я буду страдать! О-о-о, как же я буду страдать! С чувством, с толком, с расстановкой… И мне все девушки станут сочувствовать и ругать мою коварную невесту, которая отказала такому чудесному мне. Да! И будут меня жалеть, жалеть… И так, и эдак… Вот! Но я буду безутешен: шутка ли – такое горе! Во-от! Но сострадать мне позволю и гладить и целовать тоже. И еще что-нибудь… Им придется очень постараться, чтобы хоть немного успокоить такого несчастного меня.
– Ривалис! – уже втроем воскликнули я, князь и княгиня.
– Не завидуйте! – поднял указательный палец Зайчик и расхохотался.
«Когда чувствуешь, что совсем выдохся, вспомни, что у тебя еще семьдесят процентов».
— Ты сам недавно говорил, – мягко прерывает Бет, – нет смысла переживать о том, что было бы, если. У нас нет машины времени.
Мгновения божественной красоты, приливы счастья, маленькие чудеса. Например, ты едешь по совершенно опустевшей Таймс-сквер в полчетвертого утра, один во вселенной, и откуда-то с небес на тебя струится неон. Или на рассвете разгоняешься до семидесяти пяти по Белт Парквею и через поднятое стекло вдыхаешь запахи океана. Или въезжаешь на Бруклинский мост, и прямо на тебя выплывает полная луна, такая желтая, такая огромная, что ты себе кажешься неземным существом, парящим в воздухе. Никакая книга, Гарри, не даст вам подобных ощущений. Это метафизика. Ты бросаешь на земле свое бренное тело и растворяешься в иных мирах.
Три сезона «Очень странных дел» – это своеобразный «Гарри Поттер», где каждый следующий сезон чуточку взрослее предыдущего.
Всё взаимосвязано — прошлое, настоящее, будущее.
Раскрепощенность в постели и блядство — два разных понятия, и не стоит путать одно с другим.
Часы показывали третий час ночи, и я решила, что самое время перекусить.
Самостоятельность дает права и накладывает обязательства.
Если вы думаете, что посредственная жизнь выглядит некрасиво или убого, вы ошибаетесь. Там всё вполне прилично и достойно.
От меня шарахались лыжники, падали и, кажется желали крепкого-крепкого здоровья, но почему- то ругательствами.
Будущая герцогиня Саварэ? Это звучало круто! Розовый сироп мгновенно разлился в мозгах, и на какой-то миг Инна даже подумала — к черту ипотеку. Однако тут же себя одернула. Правда, полностью спуститься с небес на землю не удалось. Но она сказала себе, что проблемы следует решать по мере поступления.
Однако в истории действует железное правило: любая воображаемая иерархия отрицает свою вымышленность и провозглашает себя естественной и необходимой.
В союзе мужчины и женщины невозможно только получать. Чем-то неизбежно придется пожертвовать.