Некоторые люди думают, что имеют жизнь. Это заблуждение – на самом деле это жизнь имеет их.
Поэтому сгоряча принимать решения точно не стоит. Пусть мысли успокоятся. И может быть жизнь сама поможет расставить все по местам.
Хотелось даже не есть, а жрать все, что не приколочено.
Настоящие монстры никогда не похожи на монстров.
Уверяю вас, единственный способ избавиться от драконов – это иметь своего собственного.
Здесь такой здоровый, хороший, славянский климат. Лес, река… и здесь тоже березы. Милые, скромные березы, я люблю их больше всех деревьев. Хорошо здесь жить. Только странно, вокзал железной дороги в двадцати верстах… И никто не знает, почему это так.
Потому что если бы вокзал был близко, то не был бы далеко, а если он далеко, то, значит, не близко.
Да, невозможно спасти всех! Но если спасти хоть одного, то этих неспасённых уже меньше, а счастливых – больше. Только не на одного, а на двух… Это не только для спасённого хорошо! Для тебя это, получается, тоже счастье!
Зависть, вина, страх, ненависть, саморазрушение, желание причинять боль – это все они, тени. Демон – тоже тень, которая однажды сумела выскользнуть наружу и которую я сдерживаю изо всех сил.
Опыт — единственный мотив и единственный хозяин.
– Каково это, иметь крылья? – Когда ты умеешь летать, ты свободен, – объясняет он.
" Раньше, когда мы развивались, как было? Существовало классовое общество, а интеллигенция называлась прослойкой. Это была какая-то прокладка
между рабочими и крестьянами, и в этом слышалось что-то противозачаточное. Сейчас классов нет, а есть два вида – рожденные в СССР и рожденные в России. Я
– рожденный в СССР, который вынужден перерождаться в России. Два раза рождаться трудно. Поэтому я – противозачаточная прослойка между рожденными в СССР и рожденными в России. С одной стороны, наше поколение пытается кокетничать с нынешним, чтобы оказаться с ним вместе. С другой стороны, мы все время брюзжим по поводу того, как хорошо было раньше. "
Гвен выругалась себе под нос. Она редко богохульствовала, но, имея трех братьев, выучила достаточно дурных слов, чтобы отыскалось подходящее данному моменту.
- Женюсь! - мрачно заявил мужчина.
Даже дыхание перехватило, но в меня явно вселился неуправляемый дух противоречия - удивлённо приподняла брови и спросила:
- А это угроза или обещание?
Князь эмоционально воскликнул:
– Что вы, такие вещи не обсуждают, – и тихо добавил: – Романтические дела не терпят свидетелей. Да и, чем больше посторонних вовлечено, тем больше вероятность поражения. А поражение для князя Каравалли – позор.
– Вы настолько не умеете проигрывать? – Инга прищурилась.
– Мы не ввязываемся в битвы, в которых можем проиграть, – он многозначительно улыбнулся.
Всю жизнь меня раздражала Уля. И кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду искренне переживать за ее судьбу.
Нет человеческих слов, которые могли бы прямо обозначить действительность
Игнатов не понимал, как можно любить женщину. Любить можно великие вещи: революцию, партию, свою страну. А женщину? Да как вообще можно одним и тем же словом выражать свое отношение к таким разным величинам - словно класть на две чаши весов какую-то бабу и Революцию? Глупость какая-то получается.
- Это не мужчины тоже люди, - тихо напомнил мне муж шутливую характеристику. - Это просто наши женщины недосягаемо совершенны. В его словах была ирония, но чуть-чуть.
- Конечна только смерть, а пока мы живём, то пишем свою историю жизни.
Мир тесен, и чем больше знакомых появляется, тем мир становится теснее.
Мы вмешиваемся в чужие дела. Мы помогаем тем, кому необходимо помочь. И уничтожаем тех, кого необходимо уничтожить. Помочь вам?
В этом городе знать три языка ненужная роскошь. Даже и не роскошь, а какой-то ненужный придаток, вроде шестого пальца. Мы знаем много лишнего.
Вот те на! Знаете много лишнего! Мне кажется, нет и не может быть такого скучного и унылого города, в котором был бы не нужен умный, образованный человек. Допустим, что среди ста тысяч населения этого города, конечно, отсталого и грубого, таких, как вы, только три. Само собою разумеется, вам не победить окружающей вас темной массы; в течение нашей жизни мало-помалу вы должны будете уступить и затеряться в стотысячной толпе, вас заглушит жизнь, но все же вы не исчезнете, не останетесь без влияния; таких, как вы, после вас явится уже, быть может, шесть, потом двенадцать и так далее, пока наконец такие, как вы, не станут большинством. Через двести, триста лет жизнь на земле будет невообразимо прекрасной, изумительной. Человеку нужна такая жизнь...
Какая тонкая материя наша психика: сначала бежим от жутких триггеров, потом догоняем их, ломая ноги.
Легче управлять теми, кто ненавидит, а не теми, кто хранит в своем сердце искру любви.
Нет таких сливок, которые богачи не сняли бы с молока.