Самое обидное — это когда ты придумал в голове диалог, а собеседник говорит не по тексту.
Гадость, сказанная в вежливой форме, становится еще большей гадостью, чем в грубой.
Простая правда вещей состоит в том, что плохие сны гораздо лучше плохих пробуждений.
— Готов? — спросила Марта. — Готов, — соврал Кристофер.
Майкл, Уилл, Дэймон… Мы все в той или иной мере были слеплены из одного теста. Нам нравились безумные авантюры, мы жаждали кайфа, который получали только тогда, когда делали что-то запретное. Я любил аморальные занятия, так же сильно, как мои друзья. Но еще… Еще я любил уединение.
– Но кто ты такая, чтобы принимать за них решение? Если вещь не сломана, зачем пытаться ее чинить?
"— Клянешься ли ты, Ярославна Алексеевна, любить меня вечно, не взирая на то, что я Гад? — дурачусь я.
— Клянусь! Клянешься ли ты, Иван Алексеевич, любить меня вечно? Не взирая на то, что я Змеища?
— Клянусь!
— И пусть отсохнет член у того, кто нарушит эту клятву! — пафосно завершает Яська, грозно нахмуривая брови.
— Эй! Меня где-то кинули в этой клятве. - Хихикая ловит мои губы, продолжая снимать."
Страх смерти пахнет полынью, он делает человека уязвимым. И нет ни единого средства, чтобы это исправить. Ты можешь скупить целый торговый центр, но если тебе суждено оступиться на выходе и разбить голову о плитку, ты выйдешь, оступишься и разобьешь. Так есть ли смысл в вещах, которыми мы припорашиваем беззащитность нашей жизни, кроме как простое сокрытие наготы?
– Тур! – закричал Оська, забираясь в кресло. – А тебя Хват ищет во дворе! Ругается.
– Ты опять сбежал от охраны? – укоризненно произнёс герцог.
– Ничего, сейчас его рыжий ксенёнок найдёт, – Оська показал язык. – Хват ему нажаловался. А Лисёнок злой, он проиграл Руке три боя из трёх.
– Ой! Я спать! Папа, можно я через библиотеку пройду?
Турен быстро обулся и исчез за небольшой дверью, соединяющей покои.
И сделайте что-нибудь,Бога ради,с моим расписанием на ближайшие пару недель.Если не придумаете что,можете просто выдрать и выбросить.
Принципиальность — это подарок, а примитивность — это наказание.
— Как на счет минета, малыш? — зная, что после этого мне уебут по морде, улыбаюсь снизу вверх блондинке, и любуюсь снова темнеющим взглядом.
Но ожидаемой пощечины не происходит. Напротив, Аврора медленно склоняется к моему лицу — глаза напротив, рука безошибочно подбирает галстук, делает обхват по ладони — и тянет на себя, пока я позволяю ей это делать.
Что она, блять, задумала? И почему от ее широких зрачков и облизанных влажных губ у самого пересохло во рту?
— Только когда я отращу член, малыш, — в тон мне шепчет прямо в ухо Аврора, затем отпускает галстук, выпрямляется, и шагает к двери, неестественно покачивая бедрами.
Просто ждать, что все будет хорошо, - недостаточно. Дежурный оптимизм без действий не сработает.
- Она всегда такая?
- Главное первые полчаса продержаться, потом уже привыкаешь. - Он подхватил меня под ручку и повел на кухню.
– Какая прелесть эта её самостоятельность. – Бабушка хохотнула. – Сколько, говоришь, нашей Эмме лет?
Мужчина — это же не хомячок, за которым всегда можно сбегать в зоомагазин, когда предыдущий «сбежит»
Нас губит как раз то, что мы любим.
... все дело в том, что мы просто живые люди. И день за днем, шаг за шагом, двигаемся на ощупь. Нам страшно и нам непонятно. Мы не знаем, что ждет нас за поворотом. И боимся свернуть. Потому что если идти по прямой, то видно хоть какую-то перспективу.
– Собственно, процесс вождения машины в этом и состоит, – объясняет Петя. – Надо уметь трогаться и тормозить. А ехать машина сама умеет.
Чтобы убийство человека сошло с рук, надо убивать того, чьей смерти хотят все.
Рай – это отсутствие времени. Если время остановится, событий больше не будет. Останутся несобытия. Сосны вот останутся, снизу – коричневые, корявые, сверху – гладкие и янтарные. Крыжовник у изгороди тоже не пропадет. Скрип калитки, приглушенный плач ребенка на соседней даче, первый стук дождя по крыше веранды – всё то, чего не отменяют смены правительств и падения империй. То, что осуществляется поверх истории – вневременно, освобожденно.
Я всегда хотела быть похожей на небесную богиню: держать в руках ниточки, за которые можно дергать и двигать – хотя бы саму себя. Слабость в этой жизни слишком дорого обходится. Но сердце ныло отчетливо и приводило к новой мысли – сила тоже имеет свою цену. Нельзя дернуть за нитку даже себя, чтобы при этом вся вселенная не изменилась. За все приходится платить, и если не платишь сам, то заплатит кто-нибудь другой.
Когда вслух раскрываешь намерения противника, ему ничего не остаётся, кроме как отступить. Проверено бесчисленное множество раз.
— Женщина должна знать свое место, — наставительно произнес отец. — Если женщина не знает, то женщине следует напомнить…
— Что место её рядом с мужчиной, который будет беречь и защищать.
Нечего стесняться говорить о том, что, не стесняясь, делаешь.