Нынче любая задница мнит себя цензором
Прошлое только тогда прошлое, когда оно уже прошло.
Пока страна не обеспечена полностью, пока она не завалена деньгами и золотом — ей необходимо наличие врага. Враг — это тонус, враг — это объяснение необъяснимого, враг — это вечная бдительность.
Есть недуги, которые неизлечишь ничем. Лечи только то, что поддается лечению. И уж если берешься лечить, делай это охотно и по доброй воле. Хвори, точащие душу и тело, не всегда легко распознать, но и лекарства от них немудрены. Черный перец от боли в мышцах, липовый корень и тысячелистник от гипертонии, пижма девичья от мигрени, имбирь от укачивания, жеруха аптечная от отдышки, вербена - чтобы унять боль от безответной любви.
«Молчание космоса никогда не звучало так громко»
Он мой, - коротко сказала она. - Мэриет мой, известно ему об этом или нет.
Когда творишь на кухне, надо делать это красиво, иначе будет невкусно ни тебе, ни тем, кто пробует.
Лерины брови сошлись на переносите,а кремневские, наоборот, улетели наверх.
«Движение» – это акт исследования. «Действие» – это повторение ваших повторений. Никогда не путайте их.
Умный человек верит только фактам и строгим доказательствам.
Он может воткнуть палец в землю и, не погрешая против истины, сказать, что токи Эспаньолы текут сквозь него.
Может, когда он отдаст концы, трахаясь со своей секретаршей, Патрисия наконец-то сможет перестелить полы.
Физическая и психологическая близость не одно и то же. Тот факт, что люди обменялись биологическими жидкостями, еще не означает, что нужно открывать друг другу душу.
Благодарность столь редкое явление в этом мире, что с лихвой все окупает.
– Знаешь, что самое гадкое? – угрюмо спросила она. – Пока мы оставались никем на Земле, то и не нужны были никому. А теперь…
– Ты же взрослая девочка, – хмыкнула уже остывшая к тому времени Лика. – Так поступают везде, и на Земле тоже.
– А кем вы работаете? – благодушно спросил он и с шумом отхлебнул еще кофе. Шумно хлебал он не без умысла.
– Никем. Преподавателем в институте.
– Преподавателем… чего?
Почему-то он был уверен, что английского, или немецкого, или французского – кажется, никаких других языков, кроме вышеупомянутых, попавших как кур в ощип в систему отечественного высшего образования, в институтах не учат.
– Я читаю матан.
Федор Тучков вытаращил глаза:
– Что вы… делаете?!
– Я читаю лекции по математическому анализу, – медленно, как будто по складам, произнесла она, – есть такой раздел математики, не слышали?
– То есть вы математик?
– Ну, в общем, да.
– То есть вы во всем этом разбираетесь?!
– В чем именно?
– В функциях, пределах, факториалах, А штрих, Б штрих, первая производная, вторая производная, икс стремится к бесконечности, значит, игрек стремится к нулю?..
Марина засмеялась. В голосе Федора Тучкова был ужас.
Просто удивительно, какие мелочи могут подарить надежду, когда вы в ней так отчаянно нуждаетесь.
— Да ничего! Люблю я его, не понимаешь, что ли? Мы 5 лет душа в душу, а тут, выясняется, что у него другая есть. Знаешь как больно?!
— Мужику со шваброй в жопе наверняка больнее было, — меланхолично выдает она.
Когда то, что ты хочешь донести до людей, находит отклик, понимание, интерес, ты чувствуешь, что занимаешься своим делом не зря, что оно нужное.
- Почему ты сразу не сказала, что в отношениях? - А должна была? - Ты флиртовала со мной. - Ты видел и слышал то, что сам хотел.
нет у меня больше вопросов “почему?”, “как Саша мог?” и “ за что?”. Мужики играют в кукол, которые отвлекают их от жизни, ведь в ней им приходится быть взрослыми и решать проблемы. Если женам дают деньги, то на семью, детей, дом и ведение быта, а тут кого-то радуешь.
Деньги достаются медленно, а уходят быстро.
Жестокость в конце концов объяснима. Противостоять же безумию не может ничто.
Теть Марин, а жрать дают? - жалобно спросил он.
- Дают, Вадик, через час, всем корм дают. И скотине, и людям, - голосом тети Сони с Привоза, ответила мама.
Есть натуры, будто заранее предназначенные для тихого подвига любви, соединенной с печалью и заботой, — натуры, для которых эти заботы о чужом горе составляют как бы атмосферу, органическую потребность. Природа заранее наделила их спокойствием, без которого немыслим будничный подвиг жизни, она предусмотрительно смягчила в них личные порывы, запросы личной жизни, подчинив эти порывы и эти запросы господствующей черте характера. Такие натуры кажутся нередко слишком холодными, слишком рассудительными, лишенными чувства. Они глухи на страстные призывы грешной жизни и идут по грустному пути долга так же спокойно, как и по пути самого яркого личного счастья. Они кажутся холодными, как снежные вершины, и так же, как они, величавы. Житейская пошлость стелется у их ног; даже клевета и сплетни скатываются по их белоснежной одежде, точно грязные брызги с крыльев лебедя…