Значение имеет не события внешней реальности, а ваша оценка на события
Вот поэтому раввины говорят нам, что разбитое сердце полнее счастливого: потому что в разбитом сердце есть пустота, а эта пустота может быть наполнена бесконечным.
Каждая война начинается под звуки патриотических песен, а кончается погребальным маршем.
Нельзя винить целую нацию в преступлениях, совершенных немногими.
– Можно спросить, кого убили?
– Человека по имени Элайн. Он организовал это сообщество, это братство. Пророк, мистик. Обе руки отхвачены по плечо, нет ног, пенис отрублен, уши отсечены, глаза выколоты, язык частично вырезан, зубы вырваны, губы удалены, соски отсечены, ягодиц нет. Все, что можно было удалить, – удалено. Истинный провидец. Убит.
– И как он убит?
– Кто-то раскроил ему грудину и вырвал сердце.
– Вы представляете, кто…
– Нет, – сказал Борхерт. – И мы бы хотели вернуть сердце, если это возможно.
– Зачем оно вам?
Борхерт улыбнулся:
– Мистер Кляйн. Мы братство. Это религия. Его сердце для нас много значит.
Нам нужен перерыв. Нужно время для себя. Чтобы побыть вдали от шума, суеты и информации
Угрозы - все равно что обещания. Не кидайся угрозами, если не можешь их исполнить.
Жизнь проста, она упирается в три положения: • Есть ты и мир, и национальность ни при чем. • Люби себя и береги свои границы, страны ни при чем. • Уважай законы и не нарушай их, государство ни при чем. Неспроста их три – Бог любит троицу.
Когда рекламодатель узрел в рассветной дымке силуэты церковных шпилей, он глядел на них и рыдал. «О если бы так, — говорил он, — выглядела реклама тефтелек „Бифо“, таких вкусных, таких питательных, кладите их в суп, они так нравятся дамам».
- ...Давай рассказывай, как ты Вольфа нашла?
– Шла, шла и нашла.
– Какая удивительная история! – насмешливо произнес Алекс. – Сколько опасностей, неожиданностей, приключений! А средняя часть твоего рассказа просто за душу цепляет!
– Зря смеешься, – Вольф, здороваясь, протянул ему руку для пожатия, – мы с Лотаром забрали ее из мужского монастыря после того, как они ей казнь через сожжение устроили. Я как увидел догорающий костер и жену, которая босая по двору монастырскому за монахами носится, дар речи потерял!
правильная красота может ужасать
Страсть порою бывает безумно коротка, но нежность и любовь могут продлиться вечность.
Тут краем глаза я замечаю того самого папу двух очаровательных девочек, который, посовещавшись с женой, бросает своих детей и решительно направляется в мою сторону. Ну все, думаю. Будет топить. Потихонечку двигаю Яшу в сторону бортика. На всякий случай.
Папа настигает нас довольно быстро. «Извините, — говорит. — Я не распознал в вашем сыне ребенка с аутизмом. У нас тоже в семье есть ребенок с РАС. Извините, пожалуйста. Давайте я вам помогу, я тоже могу за ним бегать и вещи подбирать, мне несложно. У меня две спокойные девочки, с ними жена пока побудет». Я прослезилась. «Спасибо, — говорю. — Я пока справляюсь». Но папу этого я до сих пор помню. Помню, что на руке у него был такой сине-красный кровавый подтек от Яшкиного укуса.
Самый страшный в мире дом с привидениями пугал ее меньше, чем одиночество.
Люди всегда меняют Счастливое Будущее для себя и своих близких на деньги, которые способны обеспечить Терпимое Настоящее или надежду на Смутное Будущее. А ведь для Вашего Счастливого Будущего достаточно общения с дорогими Вам людьми в Настоящем. И как бы очевидно это не было, Вы всё равно снова и снова не находите время на то, для чего на самом деле дана Вам жизнь. А зря. Рискуете не успеть. Рискуете попросту прожить жизнь впустую.
— Опять лорд, — проворчала я, враждебно глядя на улыбающуюся физиономию черноволосого мужчины с легкой проседью на висках.
— Вы уж извините меня, любезная госпожа Коттинс, — он поклонился, раскинув руки. — Я не виноват, это все мои маменька с папенькой.
Есть те, кому суждено умереть при рождении. Есть те, кто издыхают от старости. Есть нерожденные и незачиненные. Полнится лес жизнью. Полнится смертью. Кому-то суждено вершить чужую судьбу. Кто-то и над своей не властен.
...прабабкин гримуар, а там чёрным по белому написано: ведьмы не переносят давления, не признают сделанных не ими долгов и всегда противостоят обстоятельствам.
Конечно, я все могла сама. И я это давно доказала. Но иногда очень сильно не хватало чувства, что можно положиться на кого-то еще, помимо себя самой…
– Любовь, Ева. Она ведь разная бывает… Только счастливая делает души красивыми, а поступки – благородными, а такая, как у меня, – уродует. Прости, тебе неприятно это слышать, я знаю.
- Ну, да, - послышался тихий голосок. – Ну хоть бы поцеловались! Как в сказке!
- Ага, - вздохнул еще один голос. – Принц мог бы и обнять тетю Асю! А то лежит, как бревно!
- Да, и руку на нее положить! – послышался еще один голосок. – А тетя Ася могла бы на плечо ему лечь!
- И ногу закинуть… - в голосочке слышалось такое разочарование, словно мы тут весь кайф обломали. – Как на картинке с печеньем! Там девушка ногу через забор закинула! А козлик ей под юбку смотрит. Зато как красиво!
— Я буду вам крайне за это признательна, — чинно произнесла я, отчаянно понимая, что из меня лезет благородная девица, но не имея ни малейшего представления, как запихать ее обратно. Воспитание-с!
Из жалости в кино не водят, — несколько успокоилась Оленька. — Из жалости только милостыню подают.
А у всего хорошего есть одно очень неудобное свойство — рано или поздно оно заканчивается.
Перестройка! На всякую перестройку смело клади вполовину больше против сметы. Прихотливые ломки да перестройки хоть кого разорят.