Но те, кто гитлеровскую военную машину смог сломать, точно относятся к нормальным людям. По вашей терминологии, чтобы тебе понятней было, это и есть арийцы. А так как мы внутри себя не делимся на первый и второй сорт, то считай, что все советские бойцы и есть самые настоящие сверхчеловеки!
– А давай его женим!..
– Кого?.. Мишку или Петьку? Так они же уже того…
– Да нет же. Участкового нашего женим. Не зря я в кутузке три часа отсидела. Я теперь все про него знаю.
- Аудиенция окончена! - провозгласил его фамилиар.
Но, вместо того, чтобы скрыться за воротами замка, воплощение зла вдруг шагнуло к белому тигру и жалобно спросило:
- А можно тебя погладить? Разочек!
А одной, может, лучше-живешь как хочкшь, никтр не мешает...
Когда веришь во что-то, страдания уже не так страшны.
Думайте так, будто каждая ваша мысль огромными огненными буквами написана на небе и видна каждому - так оно и есть. Книга Мирдад
– Нам нужно бежать! – В жопу твое «бежать»! – рявкнула она. – Я в гребаном корсете!
вы расплачиваетесь за строптивость одиночеством
– Я тоже иногда одеваюсь, как простолюдин. Думаешь, мне нравится? Мне даже приходится говорить, как они. Сидеть с ними за одним столом, париться в бане, бродить по лесу. А, знаешь, для чего? Чтобы люди думали, что я один из них. Но почему-то всё выходит наоборот.
— Значит, скелет Жизель, — глубокомысленно протянули их величество.
— Он самый, — подтвердила я. — Если у вас в доме больше ни у кого нет припрятанных по шкафам скелетов.
УПОРСТВО И НАСТОЙЧИВОСТЬ — ВОТ ДВЕ ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ. УПОРСТВУЙТЕ. НАСТАИВАЙТЕ НА СВОЕМ ПУТИ К КОНЦУ КНИГИ.
Он все же человек простых жизненных принципов, несмотря на отца – крупного бизнесмена и «Ролекс». В них входит удовлетворение базовых инстинктов и работа. А любовь – это химера. Как говорится, порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта.
Ну что же. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, в бане, жду.
Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И утром, расставаясь улыбнуться,
И помахать рукой, и улыбнуться,
И целый день, волнуясь, ждать вестей.
От этой мысли в душе поселилась легкая тревога… Примерно уровня апокалипсиса.
...каким бы ты святым не был, всегда найдется человек, который тебя осудит.
Новый год всегда приходит неожиданно, сколько его не ждёшь. Сходу выясняется, что куча дел не сделана, подарки не куплены, уборка не сделана, новая жизнь не начата!
И Татьяне он улыбается.
И с Николя общий язык нашёл. И вообще до отвращения душевный человек. А стало быть, опытная падла. Только очень опытная падла может с такой лёгкостью маски менять.
" "Затем вышеозначенного Жмудька снова ударили по голове, и голова снова упала на дорогу".
"Нанёс удар в левое лицо"."
Город в зимнее утро похож на мишку, которого разбудили и заставили идти на работу, собирать мёд. Мишка встал, потёр свой бок, пососал лапу и пошёл, не отдавая себе отчёта в том, что зимой не бывает цветов, не бывает мёда. Только белые пчёлы покусывали его щёки.
«Если ты с полной искренностью заявляешь, что терпеть не можешь чавкающих людей, то тебе заявляют, что ты нетерпим к людям, не умеешь владеть собой и являешься негодным членом коллектива. Парадокс здесь в том, что самое высокое человеческое качество — правдивость, искренность — при существовании в коллективе есть самое дурное и вредное качество. И чем больше, и шире, и чистосердечнее ты информируешь людей о своем к ним истинном отношении, тем хуже идут дела в коллективе.»
нынешнее опасное время, когда тени отбрасывают собственные тени, когда темноту нередко принимают за свет, справедливость и несправедливость имеют одно лицо.
Все трое сидели рядом или, во всяком случае, неподалеку друг от друга. Они пришли из разных частей света, чтобы с немой скорбью вглядываться в чудовищную воронку, на дне которой, беззащитные, валялись в грязи Долль и его семья, и немецкий народ, и все народы Европы. Они сидели и смотрели, молча и печально, и Долль подспудно понимал, что «Большая тройка» напряженно размышляет, как бы ему, Доллю, а с ним и всем остальным помочь подняться, как из их поруганного мира вновь выстроить счастливый. Да, они напряженно размышляли, эти трое, а воронье летело над успокоившейся землей, возвращаясь с полей сражений в старые гнезда, и родники неслышно журчали, и желтая глиняная жижа клокотала у самого рта.
Когда тебе хочется что-то увидеть, ты видишь это повсюду, и неважно, правда это или нет.
...Наверно, она не выдержала. Они трясли ее на вибростенде, они вдумчиво мучали ее, копались во внутренностях, жгли тонкие нервы паяльниками, она задыхалась от запаха канифоли, ее заставляли делать глупости, ее создали, чтобы она делала глупости, ее совершенствовали, чтобы она делала все более глупые глупости, а вечером оставляли ее, истерзанную, обессиленную, в сухой жаркой комнатушке. И наконец она решилась уйти, хотя знала все - и бессмысленность побега, и свою обреченность. И она ушла, неся в себе самоубийственный заряд, и сейчас стоит где-нибудь в тени, мягко переступая коленчатыми ногами, и смотрит, и слушает, и ждет... И теперь ей, наверное, уже стало совершенно ясно все то, о чем раньше она только догадывалась: что никакой свободы нет, заперты перед тобой двери или открыты, что все глупость и хаос, и есть только одно одиночество...