Пока у людей есть языки, они болтали, болтают и будут болтать. Главное – это уметь правильно фильтровать информацию и её интерпретировать.
Она была вполне довольна собой и своей жизнью, могла иногда позволить себе ту или иную роскошь. Но и дома, и на работе Мэри старалась быть всегда одна, и друзьями ее были пять тысяч томов книг, которые обрамляли стены ее кабинета, да еще несколько сотен дорогих пластинок с записями музыки Баха, Брамса, Бетховена и Генделя. Она любила возиться в саду, убирать в доме, не смотрела телевизор и не ходила в кино. У нее никогда не было мужчин, и она не стремилась к этому.
Это о горе можно писать целые трактаты, а счастье оно настолько воздушно, невесомо и мимолетно, что о нем лучше молчать, чтобы не спугнуть.
Может быть, любовь- это единственное ради чего стоит жить,? И ради чего стоит умереть.
Весна на дворе, бешеные козочки начинают свои забеги.
– Средство номер два: если нельзя увильнуть, постарайся опередить.
Светлые боги! Разве миссия «развод», начавшаяся встречей с бывшим женихом и его новой пассией, могла продолжиться по-человечески, а не через то самое место, которое нормальные люди пристраивают на стулья? Или только я на это место вечно нахожу приключения?
Тогда один подлекарь сказал городовому везти его в простонародную Обухвинскую больницу, где неведомого сословия всех умирать принимают.
Надо непременно ему намекнуть... или прямо сказать. Мужчины ведь такие недогадливые!
Три простых правила позволят оживить вашу кишечную флору. 1. Всегда тщательно пережевывайте пищу! 2. Ешьте в покое, а не тогда, когда вы устали и напряжены, и не тогда, когда у вас холодные кисти рук и стопы (потому что тогда и кровоснабжение кишечника будет плохим). 3. Ешьте только тогда, когда чувствуете голод.
– С-с-с… – сообщила миру я. – С-с-собака женского пола с уменьшительно-ласкательным суффиксом!
Я попыталась улизнуть, как вдруг увидела, что в том конце коридора, словно огромная черная летучая мышь в развевающемся плаще идет тот, который по моим предположениям должен был хлебать баланду еще семь лет, триста шестьдесят четыре дня.
- Кобель? Какой из него кобель! Так, чуток погавкать, и то через раз.
Я … начинаю размышлять о его словах, будто в мире есть люди с проблемами посерьезнее моих. Мне хватает трех секунд, чтобы понять, что все это чушь собачья. Будто люди в Иране важнее меня, потому что их страдания предположительно ужаснее.
Чушь собачья!
…
И как измерить страдание?
Словом, тот факт, что я живу в демократической стране, еще ни о чем не говорит и не гарантирует мне легкой жизни.
Отнюдь.
Я понимаю, что да, с социально-экономической точки зрения я нахожусь в привилегированном положении, но ведь то же самое можно сказать и о Гамлете, и еще о куче других несчастных людей.
Зуб даю, что в том же Иране есть люди гораздо счастливее меня: они хотят жить именно там, и для них не имеет значения, какая политическая сила стоит у руля государства, в то время как здесь, в относительно свободной стране, я чувствую себя совершенно несчастным и хочу любой ценой поскорее покончить с такой жизнью.
– Чтобы понять чудовище, надо и самой быть чудовищем, – заметила Маура.
– Наш следующий шаг – это сдержать развитие земной цивилизации. К счастью, приняв первую передачу с Земли, мы сразу же приступили к разработке соответствующего плана. Сейчас стало известно о благоприятном обстоятельстве, облегчающем его выполнение: ответ, только что полученный нами, послан предателем Земли. Нужно думать, там таких много. Из этого надо извлечь максимальную пользу.
Хотелось протянуться через стол и обнять дочь, но мешали все эти тарелки, бокалы… и прожитые врозь годы.
Видимо, правду говорят, что у мужчин стадный инстинкт: стоит проявить внимание одному, как другие подтягиваются.
«…у Раевского тоже ни одно слово не устарело: не сегодня ли, снова забыв подвиги национальной славы, «дети робкие с изнеженной душой, / Чудесно исказя и нрав и разум свой / В очах невежества чтут модные уставы»?
Ладно, Рапунцель. Будем вызволять тебя из башни. -Ты обещала, - с нажимом напомнил Диз. -Нет, - легкомысленно ответила я. - Я уточнила , что отстану, если ты здесь по своему желанию. А это не так.
В жизни надо хоть раз попробовать все, кроме двух вещей: инцеста и народных танцев.
Вдруг он услышал голос своего отца, услышал так ясно, как будто тот стоял рядом. Даже увидел его, коренастого, с хорошей выправкой, в форме королевского военно-морского флота: "Послушай, сынок. Существует такая вещь, как честь. Если ты имеешь дело с человеком, говори ему правду, и тогда он будет вынужден говорить тебе правду, или у него нет чести. Защищай другого так, как он, по твоему мнению, стал бы защищать тебя. А если у человека нет чести, не имей с ним дела, потому что он опозорит тебя. Помни, есть люди благородные, но есть и нечестные. Есть честные деньги, но есть и грязные".
Взрослый просто сильнее, вот и машет ремнём. А представьте ситуацию, когда силы равны. Стал бы отец бить ребёнка? Почему взрослых детей не лупят? Потому что можно и сдачи получить. Правильно? А слабого можно наказывать и не бояться последствий. Да, пацан или девчонка, конечно, сделают вид, что послушались, и будут стараться соблюдать указания, но это не из-за того, что они стали лучше и сознательнее. Нет. Просто они боятся. То есть родители делают из них трусов. Но, извините, уважения ремнём вы всё равно не добьётесь. Вы знаете, что я заметил? Те дети, которых наказывают физически, они какие-то не такие…
– В смысле? – перебил он меня. – Что значит не такие?
– Ну как бы вам правильно сказать. Хитрые, что ли. И подленькие, изворотливые. Они никогда не говорят прямо, всегда намёками. А если что-то натворят, начинают валить на других. То есть они правды боятся как огня.
- А если серьезно? Назови мне причину, Убер. Одну-единственную. Почему мне не убить тебя? Пауза. Макс почувствовал, что палец на спусковом крючке стал мокрым. Убер хмыкнул, повернул голову: - Очень просто. Пока тебя не было, я вынул из пистолета патроны.
– У меня плохие новости, – сообщила она. – Не знаю даже, как тебе сказать…
– Что такое?
– Родители заблокировали мою карточку. Я хотела купить нам по интернету билеты в филармонию, там сегодня выступление струнного квартета, который я просто обожаю, – и обнаружила это.
– Господи, спасибо, – пробормотал Брун.
– Как подло с их стороны!
– Прекрасные, чудесные люди, – добавил он, отпив кофе.