Говорят, не спорь с глупцом — глупость непобедима...
Так! Что там Вернон о защите от телепатии рассказывал? Железный шлем на голову? Или просто кастрюля? Бес меня пожри, я, кажется, согласна!
Весть о том, что я употребляю матерные слова, батюшку не удивила и даже не расстроила – все ж таки большей части из них меня научил еще в раннем детстве как раз он.
"Мракобесов в мире много, и их бесполезно уговаривать судить людей (и не только людей) по поступкам, а не по странным увлечениям или цвету шерсти"
Бунтовать имеет смысл лишь тогда, когда есть что противопоставить.
Вы краснеете, это черта прекрасного сердца
Интуиция, которая у Леры обычно молчала, задавленная прагматичным отношением к жизни и неверием в нее в принципе, заставляла сейчас не издавать лишних звуков.
Если вдуматься, во всем этом даже есть некий сакральный смысл, ибо самые важные вещи в моей жизни давались мне огромным, нечеловеческим трудом. Только так я начинал их ценить.
Вы, Мары, такие непрактичные. Вечно носите красное, хотя на черном грязь не так заметна.
отец получил какую-то явно негативную информацию. И если приплюсовать к ней неудачное знакомство, то получается совсем нехорошо. Впрочем, нечего страдать над пролитым молоком. Что сделано, то сделано. Надо идти дальше. Γлавное высоко держать голову и при этом стараться не вляпаться в неприятности. Постоянная бдительность, короче.
Боль всегда остается с тобой, и равноправие в страданиях не уменьшает ее.
И не блондинка вроде…
Но всё равно дура.
Трудно видеть угрозу в том, во что не веришь.
Жихарь. – Ай ю про кинга аскаю! Как хи там ливствует, здоров ли?
Милорд недоуменно прокашлялся и сказал:
– Подданный далеко не всегда властен над поступками своих монархов и не всегда может спросить, каких людей те понимают, какие партии приближают к себе. Так пусть они не нарушают конституцию, пусть они правят по закону, чтобы тот, кто им служит, не был замешан ни в одном противозаконном действии и чтобы от него не требовали ничего не совместимого с правами и законами его страны…
– Оставь его в покое, – посоветовал Колобок. – Речи его вполне разумны; жаль только, что он не всегда отвечает впопад. Так уж их в ихнем парламенте учат. По этому Милорду гадать хорошо, а разговаривать с ним толку нет.
— Но в деле любви, племянничек, — сказала Аустерия назидательно, похлопав его по плечу сложенным веером, — все решает женщина, тебе давно бы пора это понять.
– Она твоя, – снова у Викрана шепнул в голове всё тот же неведомый советчик. – Давно уже твоя. И телом, и душой. Никому прежде не открывалась. Никому не доверилась. И никому не позволила к себе прикоснуться. Только тебе, дурень... что бы ты там себе ни думай и чего бы ни боялся. Потому что она правильно сказала: её Сердце не терпит лжи. И раз она уже тогда тебя приняла, значит, действительно полюбила. Раз простила тот невольный обман, значит, не считает его на самом деле предательством. Не винит тебя ни в чём. Не жалеет. А сейчас просто ждёт, когда и ты поймёшь, что зря колебался. Ждёт, что ты перестанешь, наконец, сомневаться. Скажешь вслух, чего в действительности желаешь так страстно. И всё-таки решишься это доказать.
— А это правда, что вы убили свою жену? — Она была дурна собой и совершенно не умела готовить!
- Ну это же вообще замечательно! Не нужно никого преследовать. Сами придут... - кровожадно оскалился Ферри в предвкушении. - А то бегай за противниками, потей, уставай.
"Угу, а так мы умрём полные сил и энергии", - мрачно подумала я.
Любовь не терпит эгоизма.
Образ жизни травсов в общем такой же, как и у других фракийских племен. Только обычаи при рождении и кончине у них особенные. А именно, вот какие. [При рождении] родные усаживаются вокруг новорожденного младенца и горюют о том, сколько бедствий ему предстоит еще перенести в жизни. При этом перечисляют все людские горести и заботы. Напротив, погребение покойников у них проходит с шутками и весельем. Ведь мертвые, [по мнению гетов], уже избавились от всех жизненных зол и печалей и ведут радостную и блаженную жизнь.
Шопенгауэр говорил, что счастье — это понятие негативное. Я не согласен с ним. За последние двадцать лет я узнал, что такое счастье. Судьба подарила мне замечательную жену. Мне хотелось бы подробнее написать о ней, но тут пришлось бы говорить о любви, а писать о настоящей любви — это значит испытать самое прекрасное из творческих разочарований: ее невозможно ни описать, ни выразить.
В торговле моральные устои особенно шатки. С этим спорить не приходится... Все лгут и плутуют – во всяком случае, все, кто занимается коммерцией.
Теперь я готова совершать подвиги! К примеру, могу что-то подвигать.
Сгинет роскошная паволока, уступит медной ржавчина закалённая сталь, рассылается в прах благородно сверкающие серебро... И останется нетленным только одно. Слава. Добрая или худая. Смотря что сумеешь посеять в памяти тех, кто тебя знал. А вымрут, кому следовало бы помнить, - останется след, начертанный тобой на теле земли.
– Люди создают себе воображаемых друзей, – сказала Анна. – А я когда-то придумала воображаемого врага.
– Зачем? – изумился Бабкин.
– Он делал меня сильнее. Друзья – это спасательная перина, которая не даст вам ушибиться слишком сильно, если вы упадете. Это лекарство, которым смазывают раны. Враги – это крючья: вы зацепитесь за них, чтобы не упасть, и перина не потребуется. Да, они исцарапают вас, но они же научат осторожности. Хороший враг – это тренировочный полигон. Вы так ловко научитесь уклоняться от опасности, что ран на вас попросту не будет.