Прошлой ночью, когда я был в бреду, у меня случилось просветление. Я вдруг понял все. Я был Гринчем, у которого вдруг выросло сердце. Я посмотрел вниз. Ну, или не сердце.
В старом городе камни еще хранили отзвуки звяканья шпаг, долгих выступлений Ницше или Буркхардта, стука посоха принца-епископа.
счастливые люди живут лишь наполовину. кто же сказал это? наверное, кто-то из этих мрачных русских
Профессия политиканов – говорить, болтать без устали, без остановки, не слушая собеседника, жить в вечной говорильне, даже самой пустой и ставшей шумовым фоном, бессмысленным и гипнотизирующим, современным пением сирен
Мать была для нее неубиваемой вонью в воздухе, тупой болью у основания шеи, неумолимым ритмом военного барабана.
По рассказам пленных, комиссар полка вначале произнес пламенную речь о Сталине и советской Родине, после чего взял с собой 6 автоматчиков, два ручных пулемета и сбежал.
Но она любила его, поэтому подыскивала слова, которые больно задели бы его.
Я сказала то, что не следовало бы говорить. Она сказала то, что не следовало бы говорить. Знаешь, как это бывает? Слова вылетают сами, и хочется запихнуть их обратно, вернуться назад во времени хотя бы секунд на тридцать, всё исправить... Но это невозможно.
"В момент повсюду по Москве выросли уродливые железные ларьки, в магазинах появились продукты, включая никогда не виданные ранее в Отечестве йогурты и омары. Но вот цены! Раньше, при социализме, деньги ничего не значили, гораздо важнее был доступ к кормушке и связи. Теперь же деньги понадобились всем, и непонятно было, где их брать".
- Детка, оставь церемонности, какое тут «вы», если мы только что с тобой порнуху вместе смотрели?!
- Знаешь, садоводство всегда казалось мне приятным занятием. Нужна только косилка, средства против сорняков и несколько простых инструментов. Ничто тебя не беспокоит, и стреляют в тебя совсем не часто.
Несправедливо: он примерно моих лет, и то, что старит меня, его делает еще более соблазнительным. В его морщинках море обаяния, в моих – лишь тоска. Его седые волосы подчеркивают синеву глаз, мои отросшие корни выдают возраст. У него мускулы, у меня анемия. Мужчиной я была бы сейчас в самом соку. Но вот беда – я всего лишь женщина.
Всякое государство должно быть похоже на садовника, который заботлив ко всем цветам - даже не очень-то модным по сезону.
На мертвых проще сбросить грехи живых.
«Сходим куда‑то?» Сердце заходится. В моих руках телефон подруги. И я читаю адресованное ей сообщение от парня, в которого влюблена. С усилием отрываю взгляд от экрана и сжимаю только что подаренный айфон.
— Тебе Паша Бессонов пишет. Паша заинтересован в Марине. Я — в нём. С этим нужно смириться, но почему‑то не получается.
— Можешь ответить ему, — Марина оборачивается через плечо. — Он тебе нравится, что ли?
Упрямо молчу. Не в силах ни соврать, ни сказать…
Искусство – одна из возможностей безопасно осмысливать болезненные переживания.
"Так вот каково это – терять кого-то? Боль, которая никогда не уйдет, а просто скроется где-то внутри." (с)
— Дамир Артурович, — выдыхаю я. — Это… статья. Использование служебного положения в личных целях.
— Готов понести высшую меру наказания, лейтенант, — его губы обжигают моё плечо, спускаясь к основанию шеи и он бесстыдно вдыхает мой аромат. — Сразу после того, как мы закончим наш следственный эксперимент.
— Какой ещё экс… — договорить я не успеваю...
"Когда сжимаешь кулак, никто не сможет ничего положить в твою руку. И ты сам не сможешь ничего взять".
Многолетний опыт инспектора Ниммера подсказывал ему, что дело имеет все шансы перейти в разряд "нераскрываемых". Разумеется, Ниммер понимал, что не существует преступлений, не оставляющих никакого следа, а нераскрытым преступление становится тогда, когда эти следы просто не были обнаружены по причине их неочевидности либо нерадивости следопыта.
– Секс без любви забирает силы, а любовь, наоборот, обогащает и отдаёт… это нечто другое.
Поля знала, что у взрослых так бывает. В интернете много интересных видео показывают, она просвещалась часто. Надо же знать, как управляться со взрослыми, чтобы те выполняли ее просьбы и разрешали всякие приятные шалости.
Не может же уважающая себя девушка сразу признаваться во всех тайных пристрастиях.
- Прошу, не возражайте. Я все равно сделаю по-своему.
- Какая интересная манера просить.
— ... Молчание — тоже ложь. Самая лицемерная форма лжи, — сказала я. — И ты в совершенстве овладела ею.