Нет ничего более естественного, чем сомнения перед последним шагом.Когда позади огромный путь, вместивший в себя и взлеты, и падения, и смех, и кровь, и результат, и разочарования. Когда ободрал и руки, и душу, взбираясь к цели по острым камням, когда знаешь, что заплатил огромную, невозможную цену за то… За что, еще не знаешь. Когда понимаешь, что совершил невозможное, но нужно сделать еще один шаг, открыть последнюю дверь и увидеть, куда привело тебя любопытство
... навряд ли Бог станет наказывать человека за глупость, которая сама по себе уже является наказанием.
Это оказалось ужасно скучно – иметь возможность купить все, что хочется. Гораздо интереснее строить планы, копить, подыскивать заказы и рисковать.
Черт, черт, черт! Заказать и не выпить будет верхом идиотизма. Выпить и мгновенно опьянеть, если это окажется ядреным самогоном, тоже получится не фонтан. А вдруг это какая-то гадость? Вдруг ее пьют только портовые нищие, которым с определенного момента по фигу, что хлестать – технический спирт или изысканный коньяк? Или, может, это – смесь желчи василиска с толчеными зубами большой выверны?
Поймав на себе уважительный взгляд «гусара», я молча выругалась снова. Блин, кажется, ближе к истине будет последний вариант. Но делать нечего – пришлось с самым невозмутимым видом взять проклятый бокал и рассеянно, как будто каждый день могу себе позволить пить эту дрянь, пригубить. Хм…
Призвание писателя — быть чем-то вроде блюдца на спиритическом сеансе: крутиться в центре стола и составлять из букв тексты. Писатель должен уметь конвертировать бытие в слово. Писательство — это, по сути, называние. Присвоение слов тому, что волновало, но оставалось безымянным — будь то соленая хрупкость кожи после пляжа или проветривание (морозное марево в форточке) больничной палаты.
Есть вещи, которые лучше не знать о своей сестре.
Хорошая новость: кажется, у меня есть сторонница. Плохая новость: моя сторонница – это кошка. Но вместе мы выстоим против грозной бабушки.
Людям нравится, когда им говорят то, что они уже знают. Помни об этом. Но когда говоришь им что-то новое, люди начинают нервничать. Новое…понимаешь ли, новое оказывается для них неожиданным. Им нравится узнавать, что, скажем, собака покусала человека, потому что собаки именно так и поступают. Но о том, что человек покусал собаку, людям не хочется знать, потому что так быть не должно. Короче говоря, людям кажется, что им нужны новости, но на самом деле они жаждут страстей.
— Мало я тебя бил…
— Не переживайте, папаша, нормально так били, что весь страх отбили. Знаете, какая штука, стоит переусердствовать и все усилия насмарку.
Да… а на самом деле… на самом деле сердцу ведь не прикажешь! – Вы просто не пробовали.
Удивительно, насколько разговоры о деньгах выводят людей из равновесия.
замок на гробу вдруг вздрогнул, открылся, и наружу вывалился зомби.
— Мозги-и-и! — прохрипел он, вытянув длинные и еще не совсем разложившиеся руки.
Эрик выругался и принялся запихивать его обратно в ящик.
— Какие мозги, это же студенты, у них нет мозгов и никогда не было!
В смерти лицо мужчины было спокойным и счастливым.Он хорошо прожил,он отомстил врагам,он защитил друзей,он добился своего.Теперь он может просто уйти....
Меня зовут Рэмина. Рэми, – прошептала, и чуткое длинное ухо передернулось. – Пойдешь ко мне? Станешь моим ветром? Моим Тайфуном? Он мотнул головой, отчего моя шляпа улетела в сторону, а прическа растрепалась, теряя шпильки
Ты знаешь, чем отличается обычный человек от дурака? Обычный человек мечтает, чтоб его возлюбленная упала в реку, и он бы ее спас. А дурак… – он затянулся, - …дурак мечтает, чтоб она никогда не упала в реку.
В годы желтого листопада своей осени он убедился, что никогда не будет хозяином всей своей власти, никогда не охватит всей жизни, ибо обречен на познание лишь одной ее тыльной стороны, обречен на разглядывание швов, на распутывание нитей основы и развязывание узелков гобелена иллюзий, гобелена мнимой реальности; он и не подозревал, не понял даже в самом конце, что настоящая жизнь, подлинная жизнь была у всех на виду; но мы видели эту жизнь совсем с другой стороны, мой генерал, – со стороны обездоленных, мы видели ее изнутри бесконечных лет нашего горя и наших страданий, видели сквозь годы и годы желтого листопада вашей нескончаемой осени, несмотря на которую мы все-таки жили, и наша беда была бедой, а мгновения счастья – счастьем; мы знали, что наша любовь заражена вирусами смерти, но она была настоящей любовью, любовью до конца, мой генерал!
Хорошая ведьма всегда найдет способ обойти защиту и хорошенько напакостить, но только лучшая ведьма безошибочно знает, когда пора делать ноги.
Несложно было понять, что император легко забывается, если ему поддаваться. Он высокого мнения о себе и играет, чтобы победить. Неплохая установка, но снижает внимательность.
Папа в кулинарных подвигах продвинулся чуть дальше меня: он умел отваривать рис, хлопья и замечательно сжигал курицу в духовке. Вернее, запекал. Но до состояния угольков. А все потому, что его фирменный рецепт приготовления состоял из трех стадий. Замариновать мясо. Поставить его в духовой шкаф. Вспомнить, что забыл что-то в гараже, уйти в него буквально на пару минут и пробыть там часа два-три.
— Зачем поднимать эту тему, когда у меня под рукой нож?
я давно заметила, что сестра умело манипулирует людьми, если действительно чего-то желает.
Разумеется, как и любая женщина, прогнавшая крайне симпатичного ей мужчину, и запретившая ему приходить, Арея тут же начинает вопреки всему хотеть, чтобы он пошёл за ней.
Мы жизнь готовы были за них отдать. Но не монастырь.
У людей со стабильной психикой и ясным пониманием, чего они хотят о жизни, нет потребности выяснять, что о них думают другие.
К счастью, в молодости, когда он еще не стал самим собой, Джона Бридженса удерживали от самоубийства еще две вещи помимо нерешительности: книги и иронический склад ума.