Возможности умножаются, когда ими пользуются.
«Любишь жаловаться на жизнь – не фиг детей заводить».
— Полундр-р-ра, Бор-ря! Кида-а-ай якорь! Да-а-альше мы хр-реначим вё-о-ослами!
Так тонко, витающие в моей голове мысли, Баскервиль ещё никогда не озвучивал.
Мужик, если его не держать в ежовых рукавицах, вообще берегов не видит.
ее подруга,новоявленная писательница, незадолго до отъезда Анны говорила с ней по телефону.
- Да, творю тут по-маленьку от нечего делать. Нравится мне жанр «бытовое фэнтези», сейчас многие дамочки пенсионного возраста им увлекаются. Перед смертью, наверное, мечтают пережить то, что не удалось при земной жизни. Любовь-морковь, приключения, прогрессорство всякое.
— Хочешь, я тебя от него избавлю? — поинтересовался вкрадчиво фантомный князь.
— Ты думаешь, что ответить? — Арсийский спрятал меч и повернулся ко мне, пылая праведным возмущением. — Думаешь? Вместо того чтобы сразу сказать «нет»?
— Конечно, думаю! Такой шанс от тебя избавиться! Вдруг больше никто не предложит?
— Ведьма!
-На конкурс сочинений ты написала историю, в которой принц не выдержал жизни с Белоснежкой и отправил ее обратно к гномам, а туфля Золушки подошла злой сестре.
-Я решила, что это хороший конец.
-Ты подарила мне на день рождения дохлую лягушку.
-Ну, я просто хотела напомнить , что ничто не вечно и мы должны наслаждаться днями рождения, пока можем. Это был полезный подарок.
Если любишь, рядом быть должна, а не против него. Как говорят – патроны подавать, когда весь мир ополчился. Твой мужик – люби каким есть, а если не хочешь, то любить ТЫ не умеешь, а не он.
Я могла стать девушкой, живущей с позором, до тех пор, пока невезение или собственная глупость не убила бы меня. Или же я могла стать той, кем являюсь сейчас.
Не забудь, что сама по себе единица – всего лишь единица, а сотней и тем более миллионом ее делают стоящие позади нули. Нельзя до такой степени поднимать себя над толпой.
...бродячему котенку всего-то и нужно, чтобы его поманили и дали надежду. Спотыкаясь и падая, он бежит на зов и не ведает, ждет его корм или пинок в живот.
«На каждую пепельницу найдется розетка», — поздравила я себя, глядя, как отскочивший от меня Алан трясет руками.
...даже если прожита большая часть жизни, и характер давно сформировался, можно изменить: не себя, но свое отношение к близким и к миру в целом.
Иногда истина скрыта от сторонних глаз, хоть и лежит на виду.
– Я говорю, что ты очарователен, – нагло, исключительно по-ведьмински начала я, глядя в глаза.
Этот красавчик привык купаться в женском внимании. Οттого и меняет своих симпатичных пассий быстрее, чем храмовые служители свечи перед ликами светлых богов. Откровенный комплимент из уст весьма несимпатичной адептки его не обрадовал. Хейм скривился, словно кокетничать с ним решил полуразложившийся зомби.
– К сожалению, не могу сказать о тебе того же, – похоже, Икстли решил поставить наглую адептку на место.
– Ну, тогда сделай как я. Соври, – посоветовала я брюнетистому гаду.
По мере получения новых знаний обесценивается многое из того, что раньше казалось крутым и значимым...
Кто вы? Ответ: вы тот, кем являетесь в настоящий момент. Без ярлыков. Без ограничений.
Судьба — это не постоянная величина, она не линейна и не имеет определенного конца.
Знаешь ли ты, что в девяноста четырёх процентах дел жертва знакома с убийцей? Гораздо больше вероятности, что тебя убьёт близкий родственник или давний друг, чем совершенно посторонний человек.
Мы не можем оторваться друг от друга. Мое сердце стало слишком большим и с трудом помещается в груди, оно тяжелое, но эта тяжесть – счастье
- Почему все женщины, даже если их застукали в слезах, упорно утверждают, что не плачут, а
всего лишь пытаются вытащить соринку или еще что-то?
Избрана и изгнана - какая пропасть лежит между этими двумя созвучными словами.
Нет, я люблю поздней весной и ранней осенью неспешно пройтись по Гоголевскому бульвару или по староарбатским переулкам, подышать воздухом, из которого даже выхлопные газы не смогли вытравить нечто такое, что свойственно только этим временам года и только этому городу. Да и не воздух это вовсе, а некая метафизическая смесь, в которой смешались эпохи, люди, книги… Надо просто это понять и расслышать. В Москва-Сити такого нет и быть не может, где большие деньги, стекло, металл, нефть, газ и прилегающие к ним вплотную тендеры, фьючерсы и опционы, там нет места умеренно-запредельному, там все расписано, подсчитано и закреплено документально. А вот в старой Москве, близ Арбата и «Сухаревки», в «Староконюшенных», «Малых Каретных» и «Последних» переулках ушедшее время ещё можно застать. То из неведомого дальнего далека донесутся звуки польки и звон гусарских шпор, то в синеватых сумерках мелькнет фигура в плаще и «боливаре», то у какого-то дома увидишь букет цветов желтого, тревожного цвета. А может, вдруг мимо тебя троллейбус прошелестит, синий, случайный, последний. Тот, который по Арбату уже лет тридцать с гаком не ездит.Надо просто прислушаться, присмотреться. Всего лишь.Этот город ломает и калечит души, не без того. Москва жестока, причем не только к тем, кто приехал в нее, но и к тем, кто здесь рожден. Любой большой город — бездна, в которую можно падать до бесконечности, это безостановочный ритм, выпав из которого ты навсегда отстанешь от остальных. И ему все равно, кто ты и каково тебе. Либо «да», либо «нет», и «подождите, я передохну и снова в путь» здесь за аргумент не принимается.Но иногда этот город души не корежит, а лечит. Главное, не упустить момент, когда у него будет хорошее настроение.
Людям ведь нужно, в сущности, одно: чтобы Бог на них посмотрел. Вот они и цепляются за крыло ангела, хотят на нём подняться в небеса, как на лифте. А назначают ангелами всяких проходимцев, потому что нормальный человек, если обозвать его ангелом, шарахнется и убежит.
Слушать новости - все равно что выкурить сигарету и тут же бросить ее в пепельницу.