ему себя защитником почувствовать – самое верное дело. Станет переживать за меня, крепче привяжется.
– Доброе, – буркнул Лэшел, скользнув по нам взглядом, а затем я увидела, как его глаза изумленно расширились. Понятно, магистр уже дошел до того уровня ментальной магии, на котором можно видеть сквозь иллюзии. – Это же…
– Да, – согласилась я.
– Но ты же не…
– Не вампир, – подтвердила я.
– И тебя взяли на обучение в…
– В некотором роде. – Мне не хотелось вдаваться в подробности о том, как я обучалась владению сардами.
Живи настоящим, не порть себе настроение тоской по несбыточному.
– Кого я убил в этот раз?
– В этот раз никого. Но Владыка до сих пор матерится на шести языках, а ремонт его кабинета выльется не в одну сотню золотых, – хохотнул Антео.
– Ваше высочество, говорите об отце с должным уважением, – строго произнесла Владычица, но глаза её при этом весело блеснули.
— Можно я закурю? — спросил Данилов. — Или тебе это неприятно?
— Мне приятно, — уверила его Марта, — самое большое счастье в моей жизни, когда ты куришь в моем присутствии.
— Я только хотел узнать, — пробормотал Данилов, — не вредно ли это. Для ребенка…
— Полезно! — бодро откликнулась Марта. — Если мы будем его постепенно приучать, может, он даже родится с бычком во рту.
В конце концов, и стремление к власти, и стремление к богатству, и чрезмерное честолюбие — это всего лишь человеческая похоть, не больше…
– Женщины – что с них взять?! Корабль разваливают, дисциплину нарушают и душу в итоге забирают...
У тумана нет глаз, он видит лишь суть, а не оболочку.
Кто девушку кормит, тот ее и танцует...
В военном отношении Тимошенко был подготовленный и разбирающийся в вопросах службы войск, тактики и оперативного искусства военачальник, что импонировало Ватутину. Для Тимошенко, в свою очередь, лучшей аттестацией Ватутина служили его отличные знания штабной работы, трудолюбие, хорошие организаторские способности, ясный ум, неторопливая обстоятельность, интеллигентность и выдержка.
Взывать, например, к чувствам до завтрака – пустое занятие.
Я уже не раз видела, как она возвращала к жизни людей, раздавленных горем. Наверное, это болезнь, но мы не можем себе позволить так болеть.
Пока Римом правили цари, ему постоянно грозила опасность упадка при правителе слабом и порочном.
Милая, тапочки где? Не хватало, чтобы ты простудилась.
Тут и русалка выдала:
— Леди Тьер, я залечила кожу на левом бедре, но там ушиб, нужен маг-лекарь.
— Так сильно упала? — встревожился свекромонстр.
И все, на этом мое молчание закончилось:
— Слушайте, леди Тьер, да мне общение с Заклинателями понравилось больше, чем убийственное принятие ванны в вашем доме!
(Россия) - Это не Норвегия, - сказал он, - которую можно между завтраком и обедом пересечь на дамском велосипеде.
— Идеальных преступлений не бывает, бывает возмездие настигает не сразу.
И кое-что невыносимое на суше — мысли, разлуки, утраты — в море перенести можно. Море — самое сильное обезболивающее
- Это вечная проблема обладания вещами, - сказал Бутылочник. - В конце концов, они овладевают тобой.
– Да-а-а… – мечтательно протянул Дамблдор. – Меня всегда забавляло то, какими странными путями порой следуют человеческие мысли.
любить можно по-разному. Можно любить человека, но не погружаться в него целиком, сохранить себя. А можно раствориться в любимом, жить с одним на двоих сердцебиением, с одним дыханием!..
– Значит, ты воровка?
– Какой-то однобокий взгляд на ситуацию. Я предпочитаю называть себя мастером деликатных дел.
Отныне каждый миг моей жизни будет принадлежать только мне. Пожалуй, именно это называют счастьем полноценной личности.
Для человека, который никогда не путешествовал, всякое новое место, сколько-нибудь отличающееся от родного края, выглядит очень заманчиво. Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия. Все новое кажется нам почему-то очень важным, и разум, в сущности, лишь отражащий восприятия наших чувств, уступает наплыву впечатлений. Можно забыть возлюбленного, рассеять горе, отогнать от себя призрак смерти. В простом выражении "я уезжаю" кроется целый мир ненаходящих выхода чувств.
Одно из главных назначений друга - подвергаться (в смягченной и символической форме) тем карам, что мы хотели бы, да не можем обрушить на врагов.– Но разве не естественно чувствовать, что Бог есть? – не вытерпел Дикарь.
– С таким же правом можете спросить: «Разве не естественно застегивать брюки молнией»? – сказал Главноуправитель саркастически. – Вы напоминаете мне одного из этих пресловутых мудрецов – напоминаете Брэдли. Он определял философию как отыскивание сомнительных причин в обоснованье того, во что веришь инстинктивно. Как будто можно верить инстинктивно! Веришь потому, что тебя так сформировали, воспитали. Обоснование сомнительными причинами того, во что веришь по другим сомнительным причинам, – вот как надо определить философию. Люди верят в Бога потому, что их так воспитали.– Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзию, настоящую опасность, хочу свободу, и добро, и грех.
– Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным…
Но лично мне было плевать. Лишь бы не трогал никто.