...(когда я слышу слово «Твиттер», моя рука тянется к пистолету)...
Когда у тебя дети, не имеет значения, что случилось, не имеет значения, как далеко ты находишься и насколько, как кажется, бессилен предотвратить это. Несчастье ребенка ты чувствуешь как свою личную вину. Ты - все, что есть у твоих детей, и их собственное убеждение в том, что ты защитишь их, заразительно.
Особенно специализировались некоторые из этих журнальчиков в высмеивании Царя. Он сидит на троне, а мыши подгрызают ножки трона. Он в испуге забился за занавеску, а с улицы несутся революционные крики. Вот примерно их обычный сюжет. И при этом соблюдался некий декорум, в том смысле, что лица Царя никогда не рисовали. Но карикатуристы так изловчились, что по пробору или даже по одному повороту головы легко было понять, в кого метило бойкое перо. О том, что министрам очень жестоко доставалось в сатирических журналах, говорить, конечно, не приходится.
Я регулярно собирал все эти издания и, каюсь, не без некоторого злорадства показывал их на докладах Дурново. Порой он не понимал смысла карикатур, и мне приходилось разъяснять ему:
- Это - граф Витте, а вот это - в виде свиньи или жабы, - это вы, ваше высокопревосходительство.
- Дура, это Москва, - снизу насмешливо пояснил он Маше. - Держи башку руками!
Мнение других не должно определять твою сущность. Даже если это говорят близкие люди. Ты должен оставаться собой и показать миру, кто ты есть на самом деле.
Цель эксперимента была практическая: при помощи гипноза заставить человека не дышать или ненадолго остановить сердце. Что будет, если гипноз удастся, Лебедева не слишком беспокоило. Страницы, где описывалось пробуждение от гипноза, он пролистывал.
Худшее проклятие, тяготеющее над женщиной, — это ее неучастие в военных походах; человек возвышается над животным не тем, что дает жизнь, а тем, что рискует жизнью; поэтому человечество отдает предпочтение не рождающему полу, а полу убивающему.
– Ты изменилась,– прорычал он, обдавая горячим дыханием.
– Это называется «повзрослела», Влад.
Это счастливая кроличья лапка. Кролику она явно не принесла счастья, но для моей матери это сильный талисман.
Внизу у вертивжика длинное тонкое жало. Укус вызывает сильное головокружение, а затем левитацию. Испокон веков дети австралийских колдунов ловят вертивжиков, дают себя укусить и наслаждаются действием яда, хотя при передозировке человек может до нескольких дней неуправляемо болтаться в воздухе, а в случае тяжелой аллергической реакции уже никогда не спускается на землю.
— Что означает твое высказывание «я волнуюсь»?
Я вздохнул.
— Опиши волнение, — продолжал он.
— Что?!
— Представь, что я никогда не волновался. Я заинтригован и растерян. Объясни мне, как волнуются.
— Ну... наверное, первый шаг — представить последовательность событий, которые могут произойти в будущем.
— Я постоянно это делаю и не волнуюсь.
— Последовательность событий с нехорошим исходом.
— Так ты волнуешься, что над концентом пролетит розовый дракон и пукнет нервно-паралитическим газом?
— Нет. — Я нервно хихикнул.
— Не понимаю, — с каменной физиономией проговорил Ороло. — Это последовательность событий с нехорошим исходом.
— Но это же чушь! Не бывает розовых драконов, пукающих нервно-паралитическим газом!
— Ладно, — сказал Ороло. — Не розовый. Синий.
Мимо проходил Джезри. Увидев, что мы с Ороло в диалоге, он подошёл, но не слишком близко, и встал в позе зрителя: руки под стлой, голова опущена, глаза не смотрят в лицо ни мне, ни Ороло.
— Дело не в цвете, — возмутился я. — Не бывает драконов, которые пукают нервно-паралитическим газом.
— Откуда ты знаешь?
— Никто такого не видел.
— Но никто не видел, чтобы я уходил из концента — и всё-таки ты из-за этого волнуешься.
— Ладно. Поправка: сама идея такого дракона несуразна. Нет эволюционных прецедентов. Вероятно, нет способов метаболизма, при котором в природе может вырабатываться нервно-паралитический газ. Такие крупные животные не могут летать, потому что с увеличением размеров масса растет быстрее, чем сила мышц. И так далее.
— Хм. Доводы из биологии, химии, теорики. Значит ли это, что пены, не сведущие в подобных вопросах, постоянно волнуются из-за розовых драконов, пукающих нервно-паралитическим газом?
— Наверное, их можно убедить, чтобы заволновались. Хотя нет, есть... есть своего рода фильтр, который отсеивает... — Я на мгновение задумался, потом посмотрел на Джезри, приглашая его вступить в разговор. Тот поколебался, потом вынул руки из-под стлы и шагнул к нам.
— Если волноваться из-за розовых, — заметил он, — то не меньшую озабоченность должны внушать синие, зелёные, чёрные, пятнистые и полосатые. И не только нервногазопукающие, но бомбокакающие и огнерыгающие.
— И не только драконы, но и змеи, исполинские черепахи, ящерицы, — добавил я.
— И не только материальные существа, но и боги, духи и так далее, — подхватил Джезри. — Как только вы допустили существование розовых нервногазопукающих драконов, вы должны допустить и все остальные возможности.
— Так почему бы не волноваться из-за них всех? — спросил фраа Ороло.
— А я так и волнуюсь! — объявил Арсибальт. Он увидел, что мы разговариваем, и подошёл выяснить, в чём дело.
— Фраа Эразмас, — обратился ко мне Ороло. — Минуту назад ты утверждал, что можешь убедить пенов волноваться из-за розовых нервногазопукающих драконов. Как бы ты это сделал?
— Ну, я не процианин. А был бы процианином, наверное, рассказал бы убедительную историю, откуда такие драконы берутся. Под конец пены всерьёз бы разволновались. Но когда Джезри прибежал бы и начал кричать о полосатых огнерыгающих черепахах, его бы отправили в психушку!
Все рассмеялись, даже Джезри, который обычно не одобрял шуток на свой счёт.
— Что придало бы твоей истории убедительность?
— Она должна быть внутренне непротиворечивой. И согласовываться со всем, что пены знают о реальном мире.
— Это как?
Лио с Тулией шли на кухню — сейчас была их очередь готовить. Лио, услышав последние несколько фраз, встрял:
— Ты можешь сказать, что падучие звёзды — вспыхнувшие драконьи газы!
— Отлично! — сказал Ороло. — Тогда всякий раз, видя падучую звезду, пен будет думать, что получил подтверждение мифа о розовом драконе.
— А Джезри он срежет, сказав: «Болван! Какое отношение огнерыгающие черепахи имеют к падучим звёздам?» — добавил Лио.
Все снова рассмеялись.
— Это прямиком из последних записей светителя Эвенедрика, — сказал Арсибальт.
Наступило молчание. До последней минуты мы думали, что просто забавляемся.
— Фраа Арсибальт забежал вперёд, — с мягкой укоризной проговорил фраа Ороло.
— Эвенедрик был теор, — напомнил Джезри. — Вот уж про что он бы писать не стал.
— Напротив, — возразил Арсибальт, набычиваясь. — В конце жизни, после Реконструкции...
— С твоего позволения, — начал Ороло.
— Конечно, — ответил Арсибальт.
— Если ограничиться нервногазопукающими драконами, сколько цветов, по-вашему, мы способны различить?
Прозвучали числа от восьми до ста. Тулия считала, что может различить больше, Лио — что меньше.
— Сойдёмся на десяти, — предложил Ороло. — Допустим, существуют двуцветные полосатые драконы.
— Тогда их будет сто разновидностей, — сказал я.
— Девяносто, — поправил Джезри. — Надо исключить сочетания красный-красный и так далее.
— Допуская различную ширину полос, можем ли мы получить тысячу различимых комбинаций? — спросил Ороло. Мы согласились, что можем. — Теперь перейдём к пятнам. Клетке. Сочетаниям пятен, полос и клетки.
— Сотни тысяч! Миллионы! — послышалось с разных сторон.
— И мы учли пока только нервногазопукающих драконов! — напомнил Ороло. — А как насчёт ящериц, черепах, богов...
— Эй! — Джезри покосился на Арсибальта. — Вот это уже куда больше похоже на то, что мог написать теор.
— Почему, фраа Джезри? Что тут такого теорического?
— Числа, — отвечал Джезри. — Обилие различных сценариев.
— Объясни, пожалуйста.
— Как только ты впустил в мир гипотетические существа, которые не обязаны иметь смысл, ты сразу оказался перед целым диапазоном возможностей, — сказал Джезри. — Число их практически бесконечно. Разум отбрасывает все как одинаково негодные и не волнуется из-за них.
Любовь слепа, но остальные все видят
Они жили в унизительном страхе, что делало их опасными.
В то время это произвело на меня мучительно-страшное впечатление, но с годами — труп, должно быть, взрослел вместе со мной — сохранилась лишь окутанная тихой печалью лёгкая краснота на гладкой, точно из воска, коже.
Куда ненужного носителя секретов в открытом море отправят? Да и будет чем голову занять. У меня в жизни две вещи лучше всего получались. Обучение — любого дурака научу, и управление. Организация чего угодно. Вот воровать и предавать друзей так и не научился. А управленец высокого ранга это должен уметь.
Она никогда не могла понять, почему корни ценятся выше чем ветви и листья. Деревья как известно пускают новые побеги, пытаясь захватить новые пространства. Если даже деревья отказываются пребывать в неподвижности, зачем требовать этого от людей?
Мой враг - я сам внутри себя. Внутри меня есть "не я".
— Что, без сказки уснуть не можете? — подколола рыцарей королева. — Женить вас надо!
Данион усмехнулся и ехидно спросил:
— А что, кончились сказки, Ваше Величество?
«Это он меня на слабо берёт? — удивилась девушка. — А я… поведусь!»
— Ну, почему же? Есть одна, специально для наивных мужчин.Ать-два, левой.
Ать-два, правой.
Шёл солдат по лесу, и встретилась ему страшная-престрашная старуха. Лысая, нос крючком, вся в бородавках. И говорит она служивому:
— Шолдат! Я твоя шудьба!
— Да ты, бабка, с дуба рухнула! Давно себя не видела? Ты ж старая и страшная! А я мужчина видный, встречу ещё свою судьбу!
Замахала руками старуха, ужасная как смерть, заплакала:
— Это злая ведьма меня жаколдовала! Проведи со мной ношь, а наутро я крашавицей штану, принчессой! Правда-правда!
Утром проснулся солдат… смотрит, а рядом лежит… страшная-престрашная старуха. Лысая, нос крючком, вся в бородавках.
— Ты же обещала, что наутро красавицей станешь!!! Принцессой!!! — возмутился служивый.
Бабка повернулась на бочок, под головку кулачок, и говорит:
— Шолдат, шолдат… Такой большой, а в сказки веришь!
- Все что продается за большие деньги, можно купить за еще большую сумму. Нужно только сойтись в цене. И вообще, я конечно мало понимаю в магии, но неужели так сложно оставить какую то безделушку, чтобы та записывала, а при открытии портала пересылала записанное?
- Боги! Азэлла, ты гений!
Ненависть — она как вытянутая темная тень, и даже тот, на кого она упала, обычно не знает, откуда эта тень наплыла. Это как обоюдоострый меч. Опускаешь его на противника — и себя рубишь. И чем сильнее достанется ему, тем сильнее — тебе самому.
Страсть к перу, право, все равно что страсть к бутылке. Человек должен научиться себя обуздывать.
Когда к вам обращаются со словами: "Пожалуйста, только скажи честно...", вы сразу понимаете, что сейчас придется врать с особой изощренностью.
Я ничего не сказал и снова закурил трубку, стараясь ни о чем не думать. Но когда вы не думаете, это всегда придает вам задумчивый вид. Замечено давно и не мной.
Мухи, бабочки, жуки, а также другие перепончатокрылые, родственные пчелам, вроде одиночных пчел, ос, шмелей и даже муравьев, могут опылять растения. Очень немногие цветки зависят от единственного вида насекомых, хотя никакие другие опылители не эффективны в той же степени, что медоносные пчелы. В целом 80% цветковых растений по всему миру опыляются насекомыми, и из них примерно 85% — медоносными пчелами. Целых 90% цветков плодовых деревьев зависят от медоносных пчел.
В последнюю тысячу лет ему иногда хотелось послать в Преисподнюю письмо примерно следующего содержания: «Слушайте, здесь, наверху, уже можно прекращать работу; можно вообще закрыть Дис, Пандемониум и прочие адские города и перебраться сюда на постоянное место жительства; мы не можем сделать ничего, чего они сами уже не сделали, а они делают такое, что нам и в голову никогда бы не пришло, причем нередко используют электричество. У них есть то, чего нет у нас. У них есть воображение. И, разумеется, электричество».