Ему показывали фотографии разных аборигенов, но, просмотрев дюжину, он повторил великое изречение белого человека:
— Для меня все они на одно лицо.
Такой длинной фразы он не произносил уже много лет.Убедившись, что он не считает себя чем-то исключительным, не смотрит на Австралию свысока и не ждет особого к себе отношения, его коллеги утратили всякую доброжелательность — их злило, что они с самого начала обманулись в нем и лишились удовольствия над ним поиздеваться. Кроме того, случалось и досадное недопонимание.Его прошлое пытались выяснить снова и снова — без каких-либо результатов. Самые кропотливые поиски приводили к единственному выводу — он был порожден агонией горящего города.
Самый замечательный запах дома — это запах булочек с корицей.
Мы марионетки. Всего лишь марионетки. А пробиваться в кукловоды — дело глубоко безнадежное, поскольку для этого нужны способности ... а способности эти встречаются исключительно редко. И потом — места за игровыми столами уже заняты. Никто из шахматистов не уступит свое место фигурке — даже ферзю или королю.
— Эй, цыпа, ты куда? — Топиться. — А-а-а… Эй, постой! Заодно воды набери!
За два года, проведенные в Сибири волонтером, ему показалось: он так сильно изменился, что уже никогда не вернется к старому. К унизительному контролю в бизнесе отца, к удушающей опеке матери. К своей никчемности.
Но вот, лишь несколько месяцев – и все как прежде. Куда девалась его решимость начать все с начала?
Пределов нет... нигде, кроме нашего собственного сознания.
«Надежда и отчаяние забились в моей груди, и оба эти чувства были одинаково отвратительны. Но вскоре их победила паника».
Лишь те, кто достоин, получают все блага цивилизации, и че ты достойнее, тем больше привилегий.
Когда живешь долго, появляются другие ценности. Становится важно не то, что ты получишь от самой жизни, а то, с кем ее пройдешь. Вы, люди, часто создаете союзы не ради того, чтобы прожить друг с другом жизнь, а ради того, чтобы что-то получить от этого. А самое забавное, есть такие люди, которые уверены, что они обязаны что-то дать. Если они не могут, значит, они бесполезны.
— Мне лишь надо найти яра Кингсмана…
— Не положено.
— Он хотя бы здесь?
— Не положено.
— У меня для него важное сообщение из Управления!
— Вы можете передать через меня ваше письмо.
— Мне вживую!
— Не положено.
— Попросите тогда его выйти…
— Не положено.
— Р-р-р.
— «Ррр» тоже не полагается.
— И умны не по годам, — немного прохладнее сообщила ее величество.
— Мне всегда казалось, что количество прожитых лет не имеет никакого отношения к уму, — печально призналась Илли
"- Не так-то много у нас мастеров по развязыванию войн. Я всегда голову ломал - и как ты только это делаешь? - На самом деле все просто. У каждого человека есть слабости и уязвимые места. И если постараться, всегда можно отыскать давно брошенное зерно будущей вражды. Люди глупы, они думают, что старые обиды забываются."
"Это вдолбил в меня мой дед, мой сумасшедший дед, который, я надеюсь, горит сейчас в аду, потому что если и правда есть на свете такое место, то оно для него и для таких, как он."
Войны рано или поздно кончаются… Да? Но не для тех, кто там остался. Пеплом, или кусками, или костями, или просто душой
Опыт, обретенный человеком, несравненно шире того, что с ним приключается.
Жизнь людей и вещей — подлинный поток жизни. Дело в нем, а не в конкретных составляющих его событиях. В сумме, а не в слагаемых. Пруст.
Мы всегда преданы тем, в чьих глазах мы стали сильнее, умнее и красивее.
Странное существо человек. То ему жарко, то холодно. Деликатное, дрожащее. Ведь как точно температуру нужно выстроить, чтобы ему было хорошо! На Меркурии он не смог бы, на Марсе тоже. Да нигде. На Земле ничего ещё – и то. Плюс-минус двадцать градусов – и катастрофа. Каких-то жалких двадцать градусов! А во Вселенной знаете, какие перепады температур?!. Хорошо, хоть человек этот несчастный одеваться умеет. А если голый? Вообще тогда караул. То ли дело всякие звери. Или вот деревья. Стоят себе, не жужжат. На Меркурии, кстати, минус сто восемьдесят ночью. А днём… Днём я забыл. Смотрю в «Гугле», в телефоне. Ничего так себе, там сутки длятся наших два месяца. А год – 88 дней. Выходит, в году меньше двух суток. Я и раньше знал, но забыл. Странная планета.
- Ты мне дуру не гони...
- Я на месте стою и вообще не двигаюсь.
Метеорология вообще наука точная. Поэтому бубен надо держать в правой руке.
Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, — продолжала она, и ее нежный голос вдруг зазвучал серьезно, — но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе!
Родина! Родина!
Страна счастья и радости, страна высоко поднявшего голову Человека! Как не рваться к тебе от всех красот земного шара, как не стремиться к тебе всеми фибрами напряженной души - к тебе, твоим тучным колхозным полям, к твоим мощным фабрикам и заводам, красивым, узорным городам, веселым, ликующим деревням! Вдали от тебя - и под толщами вод океанов - всюду чувствуешь врага, зажавшего под железной пятой миллионы братьев, лишенных радостей жизни, света науки и познания мира, лишенных счастья вольного, творческого труда, вынужденных собственными руками строить для себя оковы и тюрьмы!
Как не любить тебя, Родина!
Тебя, вырвавшую детей своих из нищеты и тьмы! Тебя, осенившую их шелковым знаменем коммунизма, построившую их же радостными руками новый, ликующий Мир для возрожденного в труде Человека!
Родина! Родина! Единственная, лучезарная! Страна счастья и радости! Весенний, цветущий сад!
Ты здесь хозяин, а не гость. Тащи с работы каждый гвоздь!
У плаванні па жыцці лёгкі вецер для адных можа аказацца смяротным штормам для іншых, усё залежыць ад асадкі судна і стану ветразяў.
«В какой-то момент мы понимаем, что больше никогда не услышим смех близкого друга и что дверь в его сад навсегда для нас закрыта. В этот момент и начинается наше великое горе»