Все моменты прошлого, настоящего и будущего всегда существовали и всегда будут существовать.
Только у нас, на Земле, существует иллюзия, что моменты идут один за другим, как бусы на нитке, и что если мгновение прошло, оно прошло бесповоротно.
Пока мы говорим, я не устаю удивляться его манере объяснять, а он многое объясняет, в том числе и то, как устроено его служение. Да, признает отец Томас, храм расположен неудачно. Будь на его месте магазин или ресторан, давно бы закрылся.
— Короче, дела не ахти идут… — киваю я.
— Честно? — Зеленое стекло в его глазах бьется и больно колет меня. — Дела идут хреновее некуда.
Тут я не выдерживаю и спрашиваю:
— Слушайте, а что, священнику можно ругаться? Ну, типа вы же святой отец и все такое…
— Что? Святой, говоришь… — Он допивает кофе. — Конечно можно. Бог умеет отделять важное от мелочей.
Чем больше вы способны видеть вещи такими, какие они в действительности есть, тем более высоко-тонным вы станете.
Можно сколько угодно воображать себе чужие несчастья: как кто-то тонет в ледяной воде или живет в городе, рассеченном стеной, – но ничто не причиняет настоящей боли, пока не случится с тобой.
Многие талантливейшие люди в какой-то момент слышали, что они бездарности. Право же, природа очень капризна. Нам не так уж и нужно умение мгновенно отличать льва от тигра, а жирафа от зебры, но как бы там ни было, не обязательно быть знатоком зоологии, чтобы увидеть между ними разницу с первого взгляда. Однако только по-настоящему хороший музыкант со временем сможет отличить плохого музыканта от хорошего.
Мы все в какой-то степени фигуры публичные, разница только в количестве зрителей.
— Вот реинкарнация – это прикольно, – сказал он, пытаясь сдерживать возбуждение. – Шона – ну, подруга моя – считает, что это – полная чухня, но по-моему, что-то в этом есть. У каждого же душа, типа, а душу не уничтожишь. Ну и должны же тебе по справедливости дать еще один шанс – может, у тебя по новой лучше выйдет. – Он громко и напоказ расхохотался, словно призывая поддержать его. – Кто знает, а? Может, я после смерти стану телкой или даже зверюшкой какой!
Обозначить разногласия и остаться друзьями – не это ли суть цивилизованного существования?
Может, и не важно — умрешь ты завтра или нет, если завтра всегда такое же, как сегодня, а сегодня — такое же, как вчера?
"Если любовь не вся земля и всё небо тогда она ничто, хуже чем грязь".
Если цинизм и любовь находятся в противоположных частях спектра, не влюбляемся ли мы иногда с тем, чтобы уйти от обессиливающего цинизма, к которому мы склонны?
Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы к этому привыкнуть, иными словами, чтобы стать таким же испорченным.
Могучая волна скуки и ненависти накрыла его с головой. Все это, все его занятия, нельзя назвать жизнью.
Где-то высоко над головой огромная небесная бабушка выбивала перину, трясла ее с неиссякаемой энергией, словно готовила к соитию двух великанов.
Забавный ты становишься к старости. Люди замечают.
Принцу и раньше нравилось женское внимание, но сейчас оно окрасилось в особый оттенок доверия.
Я обомлела. Поток машин ожил, сзади нервно загудели. Я вздрогнула, включила поворотник, припарковалась у обочины и вытащила мобильный.
I will tell you about the true secret of the white man’s power: money. Money moves the world. Money is time. Money is beauty. Money is elegance. Money is power. Why, with money I can even buy the princess of England. The one who recently came here. Money is freedom. With money I can buy freedom for all our people. Instead of this suicidal talk of guns and pistols and oaths of black unity to drive out the white man, we should learn from him how to make money. With money we can bring light into darkness. With money we can get rid of our fears and our superstitions. <...> Give me money and I can buy holiness and kindness and charity, indeed buy my way to heaven, and the sacred gates will open at my approach. That is the power we want.
Я ненавижу всех, кто медленно умирает. Я ненавижу всех, кому никак нельзя помочь.
Ведь есть же люди, которым так и выстилает гладенько всю жизнь, а другим — всё перекромсано. И говорят — от человека самого зависит его судьба. Ничего не от него.
На войне узнаёшь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она - как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный.
Стоит начать что-то делать, сталкиваться с людьми – и некоторых из них вы непременно возненавидите. А ничто так не разбивает абстракций, как ненависть.
Обитавшая на той стороне зима накинулась на нас, больно щипая за щёки. Искрящийся снег, ослепитель-ное холодное солнце над капканом древних гор, силуэты волков на скалах и суровые ели в белых мундирах - это снова была сказка, которая восхищала меня и в то же время отталкивала. Чужая сказка для моего слишком летнего сердца. Но какая же строгая и красивая!
– К тому же прошло так много времени… Я думала, ты мог меня уже забыть.
– Ты думаешь, что любить умеют только женщины?
Людям был не по душе этот честный человек<...>И тогда он решил говорить неправду,<...>теперь он знал, что правду любят немногие, что она опасная возлюбленная.