— Ты, верно, задаешься вопросом, зачем я привел тебя сюда. Я прав?
— Если честно, сэр, после всех этих лет я просто иду куда скажете.
Люди могли бы тоже установить подобное оборудование в собственный мозг вместо использования гарнитуры, если бы захотели, но никто этого не делал, потому что было бы слишком хлопотно ложиться под нож всякий раз, когда выпускают новый модный гаджет.
Семейные ссоры на свадьбах — часть праздника
Там, рядом с мамой, все проблемы становились решаемыми.
Режиссер (звукооператору). Поищите другое место для микрофона.
Звукооператор. Иван Иванович, ну какое же место? Говорят оба тихо, бубня! под нос. Пусть актеры говорят так, чтоб было слышно, и я отодвину микрофон.
Режиссер. Громче нельзя. Поймите, у них интимный разговор!
Звукооператор. А по-моему, вообще актеры получают зарплату для того, чтобы говорить отчетливо.
- Ладно уж, прослежу за вашим барахлом, дэса Катарина. Бегите уже на занятие, а то опоздаете. Уверена - большинство драконов денно и нощно следят, чтобы их сокровища не украли. А мне приходится быть начеку, чтобы не выкинули случайно. Вот такой у меня дракон-хомяк. Но нет сил от такой красоты отказаться. Я нежно погладила сумку, подумала и написала записку "Смертельные артефакты. Не трогать, убью лично!". Комендантша прочла ее внимательно, даже наклонилась поближе, чуть не обнюхивая, но благоразумно не притронулась. И при расставании в коридоре, пробормотала: "Я вам чуть позже, благородная дэса, выделю лучшую комнату, будьте уверены. Как отчислять начнут, сразу поселю где скажете".
- Но картины у вас улет! Не каждый нарик такие глюки увидит!
Любовь должна оставаться любовью, а не одержимостью.
Любовь должна пройти испытания.
Любовь должна быть вопреки.
Вопреки предрассудкам, расстояниям, страхам.
Вопреки – и до самого конца.
Мы сами выбираем себе кумиров, но иногда мы ошибаемся…
— Э-э... пошли, Джинни, — пробормотал Дин, — давай вернемся в гостиную...
— Ты иди, — ответила Джинни. — А я скажу пару ласковых слов моему дорогому братцу!
Дин ушел, явно радуясь возможности уклониться от скандала.
— Так, — сказала Джинни, отбросив с лица длинные рыжие волосы и гневно глядя на Рона, — давай-ка, Рон, договоримся раз и навсегда: тебя не касается, с кем я встречаюсь и чем я с ними занимаюсь...
— Так, либо вы сейчас прекратите лыбиться и нормально объясните, что задумали, либо я сейчас этой вилкой сделаю вас братьями по крови.
Заметив, как на неё покосился Боря, она пояснила:
— Воткну сначала тебе в руку, а потом ему, — буркнула Екатерина.
... приворотным зельем невозможно вызвать в человеке настоящую любовь. Сердце, моя дорогая, зачастую намного зорче глаз. И только ему по силам раскусить любой обман. Это тоже своего рода магия.
Нам не просто напоминают о том, как страшна железная хватка столицы – нас вынуждают публично этому радоваться.
Есть дороги, которые нужно пройти в одиночку
Обычно люди сильнее стараются избегать страданий, чем обрести удовольствие.
Все мы совершаем ошибки, особенно в молодости.
Мы всегда пытаемся перенести нашу боль в её физическое воплощение, и всё лишь ради того, чтобы не страдать ещё сильнее внутри себя. Выплеснуть эмоции проще, чем пережить их и принять внутреннюю истерию с пониманием и мудростью.
Какое-то время они занимались договором, а я размышляла над странным отношением этого инора к собственной жене – как к чему-то неразумному, являющемуся частью обстановки. Можно, конечно, поменять кресло, но оно удобное и почти новое. Вот только пружину заменить.
— Господи, что за глупый мальчишка, — вздохнула Таня с откровенной насмешкой, чего раньше себе не позволяла. — Я не знала, что ты такой трус.
Роджер покраснел до корней волос.
— Оставь меня, — коротко бросил он.
Таня кивнула:
— Да, и кофе я тоже, пожалуй, оставлю. Его невозможно пить, он такой слабый.
— Да, как и я.
Ченка была под стать отцу: трудолюбивая, настойчивая, честная, добрая и по-детски наивная и доверчивая. Как и подобает женщине – тем более молодой матери, она одновременно выполняла сразу несколько дел. Находясь в чуме, готовила обед, тут же шила дочери маленькую дошку, теребила на подсыпку труху, колола дрова, топила снег и услужливо выполняла просьбы Егора. Всё это девушка делала быстро, как бы заученно, с улыбкой, как будто работа была для неё не бременем сложившихся обстоятельств, а некоторым праздником в кругу своих сверстников. Егор поражался её энергии, ловкости рук, выносливости и, наконец, терпению. Ченка – что таёжный родник, такая же живая, свежая, чистая. Для старателя это было удивительно, невероятно. Может быть, в другое время он бы не поверил рассказам людей о жизни тунгусов в тайге. Но как можно не верить своим глазам?
Люд верит в бога – хорошо. Почнет верить в древо – тоже хорошо. Внял? Люду надобна вера, которая бы держала его в узде.
— Ударим по голове кочергой, чтобы все забыл? – предложил Картер.
— Мы же воспитанные люди, у всех высшее образование, а у меня даже магическое, – презрительно скривила я губы. – Давайте завяжем ему мешок на голове и просто зароем на семейном кладбище.
Всякий разведчик, который не в кабинетах, который в поле, проходит через кровь невинных жертв.
Кто то, кто помельче, кому назначено взрывать мосты, и минировать дороги, и брать «языков» в тылу врага, ликвидирует случайных свидетелей, которые заметили диверсионный отряд на марше. А уж кто это будет – бабушка, отправившаяся в лес по грибы ягоды, или ее внучка, собиравшая хворост, – никто знать не может. Это как повезет. Той бабушке или внучке.
А кто рангом повыше, тот, не исключено, для внедрения во вражий разведцентр сдаст полицаям своих товарищей по отряду. Друзей своих! Потому что так было задумано – что сдаст и тем выслужится. И те, кто с ним обучались в разведшколе, и летели на самолете, и прыгали с парашютом, и пробирались по лесным дебрям, с кем он из одного котелка ел, знать не знали, и даже предположить не могли, что назначены «пушечным мясом» и изначально вписаны в легенду как жертвы «предателя». И дай бог, чтобы того «предателя» для проверки не заставили пытать своих сотоварищей, вырывая им ногти и расстреливая подле тюремной стенки. Потому что и такое случалось, и нужно было, глядя в лицо своим жертвам, друзьям своим, резать их и жечь, и усмехаться, и заискивать на их глазах перед врагом. И ни единым жестом или взглядом или хотя бы единой слезинкой не выдать себя…
Такая работа.
А кто то, уже из резидентов, возможно, не будет расстреливать лично сам, но сдаст ценную информацию и враг отбомбится по секретному объекту или воинской части, где погибнут, может быть, сотни людей. Но после этого ему поверят, и продвинут, и допустят… и имея доступ к святая святых, он будет сливать ценную информацию, которая спасет тысячи людей, а может быть, всю страну. И тогда те первичные жертвы будут оправданы. И будут списаны как неизбежные потери.
Так. К сожалению – только так. И никак иначе! Потому что разведка – это не благородные поступки романтиков плаща и кинжала, а оправданная жестокость. Оправданная будущими победами! Так что выбирать не приходится.
Мы — страна заводов по производству иллюзий! Те — про железную руку и имперское братство народов, мы — о чем-то своем, тоже бывшем. А я бы очень хотел отделаться от прошлого. Но это значит отделаться от самого себя. И это, кажется, немного смертельно.
Но есть нечто высшее, чем доказательство; есть великая, вечная вера в доброту женщины, в ее стойкость перед соблазном, в ее верность даже при наличии предлагаемых сокровищ.