Очень часто, как в нашей жизни и случается, людям хочется сдаться, опустить руки, потому что они не привыкли бороться вечно… Но вот в чем загвоздка — они ведь хотят любить вечно. Верно? Но как это возможно, если сил сражаться у них хватает едва ли на пару недель? Они все говорят: он мне должен, она мне должна. И они забывают, что, прежде всего, они должны сами себе. Ты ищешь того, кто тебе подходит. А ты не задумывался: подходишь ли кому-либо ты? Не человек был создан для тебя. А ты создаешь себя для человека.
Когда жизнь у человека идет наперекосяк, ногти выдают это первыми.
Как в тех крипипастах про тайные эксперименты, после чтения которых неуютно зудит кожа и болит голова.
Если любовь не кормить, она сходит с ума.
Интромиттумы демонстрируют такое разнообразие функций, форм и размеров, что может сложиться впечатление — изменение пениса требует прохождения целого ряда эволюционных этапов. Но это не так. Иногда адаптация является результатом единичной мутации, изменения количества конкретного белка в клетке или времени его жизни. Если результат мутации дает преимущество в воспроизводстве и гонке на выживание, признак приживается в популяции.
Лето девяносто восьмого в Новой Англии было на редкость теплым и солнечным, в бейсболе оно было летом эпического противостояния двух богов биты — белого и коричневого, а в Америке — летом мощнейшего разгула добропорядочности, когда терроризм, пришедший было на смену коммунизму в качестве главной угрозы безопасности страны, уступил место оральному сексу, когда цветущий моложавый президент средних лет и увлекшаяся им беззастенчивая особа двадцати одного года, самозабвенно, как парочка подростков на автостоянке, занятые друг другом в Овальном кабинете, оживили старейшую общественную страсть Америки — исторически, возможно, ее самую вредоносную, самую предательскую радость — экстаз ханжества. В Конгрессе, в печати, на телевидении — всюду с развернутыми знаменами пошла в атаку высоконравственная актерствующая сволочь, жаждущая обвинить и стереть в порошок, морализирующая на всю катушку, охваченная рассчитанно праведным гневом, обуянная тем самым „духом гонений“, о котором еще в шестидесятые годы XIX века писал Готорн, живший не так далеко от моего здешнего дома; посредством некоего вяжуще-очистительного ритуала эти люди вознамерились избавиться от эрекции в органах исполнительной власти, придать всему вид уютного благолепия и вновь дать возможность десятилетней дочке сенатора Либермана без опаски смотреть телевизор вместе с потрясенным до глубины души папочкой.
– Скажи, Иван, кто из баб в вашем овраге носит имя Нектария? Много таких? – Одна токмо и есть, вдова Нектария Семенова. – Что за фигура? – Да не сказать, чтобы фигура, – хмыкнул блатер-каин. – Толста – это точно.
Когда человек включается в старший Аркан, он начинает думать и действовать по присущему этому Аркану алгоритму. События жизни идут по этому Аркану. Кроме того, каждый Аркан влияет и на физическое тело человека, начинающего отрабатывать те или иные энергии, события и ситуации в своей жизни.
Неграмотность - это духовное несовершеннолетие.
Люди женятся только тогда, когда нет другого выхода: потому что их пугает одиночество, или потому, что боятся потерять кого-то, чьей потери им не перенести. Причина тут - или любовь, или глупость.
А где мясо?
Взгляд лихорадочно зашарил по комнате, отмечая её скудную обстановку (раковина, тумбочка, окошко, шкаф) и в конце концов остановился на Кларе, которая сидела на узком шкафу с покосившейся дверцей. Наверное, мой взгляд был слишком говорящим, потому что подруга тихо каркнула и пояснила:
- Ты всё съела. Всё.
Дожевала, сглотнула и недоверчиво прошептала:
- Совсем всё?
- Абсолютно, - Кларисса хмыкнула. - Ты как заправский вурдалак в два счета разделалась сначала с мясом, затем не жуя проглотила яблоки и лишь когда приступила к хлебу, то добралась до кровати и спряталась под одеяло. Страшна ты в голоде, дор-р-рогая... Страшна.
Но дело в том, что людям живется лучше, если их оставить в покое.
Главное в жизни общества – уметь управляться со страхом, главное в жизни супругов – уметь управляться со скукой.
С другой стороны, любой биограф тайно пытается присвоить и направить сексуальную жизнь своего предмета...
Как только Колин выключил душ, мужчина из номера напротив, тоже под душем, запел свой ежевечерний дуэт из «Волшебной флейты». Заглушая громоподобный рев включенной на полную мощь воды, сквозь смачное хлюпанье и шлепки по густо намыленной коже, мужчина пел с полным самозабвением человека, который уверен, что его никто не слышит, срываясь, пуская петуха на
верхних нотах, пропевая на «тра-ла-ла» забытые слова, оглушительно выкрикивая оркестровые партии: /«Mann und Weib, Weib und Mann,/ союз, угодный небесам». Как только душ выключился, пение деградировало в свист.
Некоторые сюрпризы не удаются из-за личности их получателя.
Отныне воспоминания существуют, мимолётные и прочные, незначительные или тягостные, но ничто их не объединяет.
Спорить легче, чем уговаривать.
Все мы не покладая рук трудимся во имя великой цели — забыть все, что мы знаем. Мы пришиваем яблоко назад к дереву.
Конечно, он получал информацию из вторых рук, но, как и большинство людей, не стремился проверить ее или уточнить.
Даже величайший лжец среди людей говорит правду своему сыну.
— Объясните мне, что это за странная штука — время? Почему лучше позже, чем раньше? Всегда говорят: нужно подождать. Чего все ждут?
— Ну, я думаю, ждут, пока не уверятся в своих чувствах.
— Пока не уверятся? А если вы уже подождали, делает ли это вас уверенным?
Я вот что хочу сказать: было бы прекрасно, если бы войны шли только в книгах по истории.
"... Диксону пришлось потратить целый вечер в «Дубовом зале», немалую сумму денег и порядочную дозу лицемерия, чтобы заставить ее признаться, что она на него обижена, и еще больше времени, денег и лицемерия, чтобы убедить ее высказать эту обиду, обсудить ее с ним со всех сторон, сначала преувеличить, затем смягчить и, наконец, похоронить..."
Дик не любил туземцев, выросших под присмотром миссионеров, потому что такие чернокожие «слишком много знали». И уж в любом случае их не следовало учить читать и писать: вместо этого дикарям надо было прививать мысли о благородстве труда и пользе, которую они должны приносить белым.