Я устала. Я хочу есть. Я хочу спать…
Кстати, о еде. Мне хочется потребовать уголовного преследования для повара, который так вкусно готовит. Мое тело отвергает полезную пищу, а мозг думает только об одном… О пирожных.
Подойдя к стулу, повернувшись к ней спиной, подтянулся, затем взял рубашку, принялся одеваться.
От этой картины у Леры перехватило дыхание, фотомодели просто нервно курят в сторонке. Мышцы заиграли на его спине, крепкий торс притягивал к себе внимание, что может быть эротичнее накаченного парня с голым торсом в одних штанах.
- Спокойствие — не значит отсутствие желаний и смерть. Это всего лишь спокойствие.
— Я прожил двадцать два года наедине с самим собой. Я хочу узнать, чем живут люди, что ими движет. Я хочу испытать новые эмоции благодаря другим людям. Любовь, страсть, дружбу.— Это не так просто. Некоторые ждут всю свою жизнь и никогда по-настоящему не испытают этого. — Почему? — Потому что мы испорченный, сложный вид, склонный к саморазрушению, беспочвенным комплексам и уверенности в том, что за углом всегда есть что-то получше. Мы постоянно гонимся за воображаемыми пунктами назначения, думая, что что-то упускаем, и желая большего. Мы никогда не живем настоящим.
Наше повествование относится ко времени третьего года войны между Францией и Англией, боровшимися за власть над страной, которую не было суждено удержать в своих руках ни той, ни другой стороне.
«Жизнь – боль, а потом ты умираешь»
Если двое оказались в одной лодке, надо заботиться друг о друге.
- А теперь идите – учитесь хорошо! И мы пошли учиться. Но я сидел и плохо учился.
Я медленно сходила с ума,а этот процесс не терпел суеты.
Если кто-то крадет книги или не возвращает их, одолжив на время, пусть превратится книга в его руках в ползучего гада, и да хватит его удар, и да онемеют все его члены. И да будет он громко кричать, прося пощады, и да не будет мучениям его конца. И пусть книжные черви гложут его внутренности, а последним наказанием его станет вечная Геенна огненная.Надпись в библиотеке монастыря Сан-Педро в Барселоне
Он вдруг понял как утомительна жизнь, когда приходится заново прокладывать каждую тропинку и чуть не все время следить за своими
вышагивающими ногами.
Когда делать нечего, мысли убегают далеко-далеко - так далеко, что не уследишь.
Дети все бездомные, детдомовские за своих родителей держатся, любых, хоть наркоманов, хоть алкоголиков. Они не дураки, не наивные, им надо. Так надо. Потому что корни. Корни всем нужны… знать, откуда ты… как человек без корней? Дерево же не будет жить без корней, так и человек. А у меня их нет, представь. Вот за что держатся? Ничего нет. Ничего! День рождения свой не праздную, хрен знает, в какой день я родился. Записали, как записали. Не крещенный и креститься не буду, а вдруг я мусульманином должен быть. Глупости, думаешь, да? Не глупости. Не глупости. Суки, хоть бы бумажку положили, имя написали...
Хватит жалеть себя, Катя. Жизнь не кончается сегодня. Может быть, ты удивишься, но она не кончается и завтра...
— Милая моя, — уборщица в синем халате посторонилась, пропуская меня вниз, ее метелка вскинулась, отдавая честь. — Вот кабы я сорок лет назад деру от своего Васьки дала, глядишь, и состоялась бы как личность!
- Я люблю тебя..
- И я..
- Ты еще не знаешь, что такое любовь.
- Нет, я знаю...Только скажи мне, как она начинается?
- Я люблю тебя давно. Мне кажется, я родился с этой любовью..
- Как странно. Ведь меня тогда еще не было на свете.
- Все равно я уже любил тебя...
- И я пришла. Ведь это было чудо. А мы могли бы не встретиться.
- Нет-нет! Этого не могло быть, я бы все равно нашел тебя!
- Никогда не встретиться...Как страшно! Поцелуй меня скорее. Как тогда...
- А что, если ты рассердишься?
- Я не рассержусь. Только не очень долго, а то у меня разорвется сердце...
Сердце, сердце...Откуда оно взялось, это сердце? Его как будто не было до сих пор, а теперь оно бьется и замирает, как на качелях.
- Эгей! Динка! Динка!..
Нет, они не слышат. В волосах Динки звенят луговые колокольчики, на губах ее чистый, как родниковая вода, сладкий, сладкий поцелуй. Так не целуются дети, потому что они еще не научились; так не целуются взрослые, потому что они давно разучились; так не целуются брат с сестрой, потому что у них не бьется сердце. Так целуются те, кто впервые открыл чудо любви...
Парадокс, но легкая неуверенность мужчины рядом с женщиной – самый лучший комплимент для нее. Уверенность мужчины она воспримет как безразличие: если она ему интересна, он априори не может быть спокойным.
— Чего вы добиваетесь, мой кесарь?! — спросила не сдержавшись.
Ответ был до крайности прямолинеен:
— Тебя.
Язвительно усмехнувшись, поинтересовалась:
— В каком качестве?
— Странный вопрос, — язвительнее в разы ответил Араэден. — Особенно если учесть, что его задает жена, обращаясь к мужу.
Ад – это воспоминания, страшные пополам со сладкими, горькие пополам с радостными
Наша дружба проверена временем, и она круглосуточная, прямо как аптека, в которой работает Таня
– плохой человек пошел смотреть плохую пьесу с другими плохими людьми.
Дети — это не щит от любых невзгод в их мире.
Следователь покосился на стол, где на подносе высилась огромная гора пирожков с мясом — только что из духовки. Нет, не было и не будет в мире вещи более вкусной, чем горячие пирожки с мясом и луком — если, конечно, они только что из духовки, а не вульгарным образом разогреты на паровой бане.
- УСНИ, ДА НЕ ВОСХРАПИ! - с выражением сказал Карл. -ИБО ВОСХРАПЕВ, ТЫ РАЗБУДИШЬ СОСЕДА СВОЕГО!
Иногда достаточно не вмешиваться в процесс неизбежного падения человека.