Не имело ровным счётом никакого значения, какими способностями обладала Эллин, всё зависело от того, как она собирается их использовать.
Жизнь очень странно устроена. Чтобы вылезти из колодца, надо в него упасть.- И вообще, надо отсюда рыть как можно скорее.
Сережа и сам понимал, что кроме как отсюда, рыть просто неоткуда.Сережа никак не мог взять в толк, как это он роет и роет в одном направлении, и всё равно каждое утро откапывает дверь на работу, но зато понимал, что размышления о таких вещах ещё никого не привели ни к чему хорошему, и поэтому предпочитал особенно на эту тему не думать.
«Несмотря ни на что, слово способно исцелить даже самые израненные сердца.»
Серия из влажных, тягучих касаний, что он оставил вдоль линии челюсти, породила табун мурашек.
В ту минуту, среди толп юнцов, орущих о своей преданности Мао, Лю, видимо, чувствовал всю безнадежность своего положения. Ирония судьбы заключалась в том, что сам он сыграл ключевую роль в обожествлении Мао, которое привело к этой вспышке фанатизма среди молодежи в целом нерелигиозного народа. Возможно, Лю и его соратники участвовали в раздувании культа, чтобы умиротворить Мао, надеясь, что он удовольствуется абстрактной славой и не будет вмешиваться в их повседневную работу. Однако Мао хотел абсолютной власти на небе и на земле. И они, вероятно, ничего не могли поделать: ограничивать поклонение Мао было поздно.
Утром 25 ноября 1966 года мою голову переполняли совсем иные мысли. Единственное, чего я хотела — хоть краешком глаза увидеть Председателя Мао. Я быстро перевела взгляд с Лю к началу автоколонны, заметила могучую спину Мао и его мерно помахивающую правую руку. Но уже через мгновение он исчез. Мое сердце замерло. Неужели это все? Только спина на долю секунды? Солнце внезапно показалось мне серым. Вокруг ревела толпа. Девушка рядом со мной уколола указательный палец правой руки и выдавливала из него кровь, чтобы сделать надпись на аккуратно сложенном носовом платке. Я в точности знала, что она напишет. Так до нее делали многие другие хунвэйбины, и нам прожужжали об этом все уши: «Сегодня я самый счастливый человек в мире. Я видела Председателя Мао!» От этой сцены мне стало еще тяжелее. Жизнь казалась бессмысленной. На секунду мелькнула мысль: не наложить ли на себя руки?
– Хочешь сказать, ты отпустила тень, потом начала переодеваться, в неподходящий момент почувствовала, как тебя куда-то тянет, и побежала за тенью? – скептически хмыкнул демон.
Ну надо же, какой молодец. Сам все придумал, по полочкам разложил. Даже напрягаться не нужно.
- Так говорил председатель Мао: революционер должен чувствовать себя в народе, как рыба в воде, - вставил я.
- Правильно говорил ваш председатель. Но тамплиеры работали на настоящую великую революцию, не то, что ваши коммунисты с косичками.
- Они теперь без косичек.
- Тем хуже для них.
У нас, русских, алкоголиком считается тот, кто пьет молча.
Боже мой, какие же моря веселья нам необходимы и какими глубокими глотками его нужно пить, чтоб только уравновесить все те печали, коих у жизни в запасе...
Он что же, все-таки начал думать? Похоже, штука явно заразная.
я слишком привыкла к тому, что настоящий мужчина — это мой папа. А, видимо, такие, как он, на маме закончились.
Кто-то из нас живет настоящей жизнью, а кто-то лишь винтик в судьбе другого, лишь провод для чужой судьбы.
Сейчас модно рассуждать о различных религиях – исламе, христианстве, буддизме, иудаизме… Только по большому счету все это показуха. Можно сказать, не более чем клубы по интересам. Не там Бога искать следует, а у себя в сердце. Просто остановиться хоть раз, выйти из суеты и прислушаться к собственному сердцу – в нем Бог и есть.
Ему следовало бы сказать себе: "Я обладаю этим сейчас, и потому я счастлив"; вместо этого он — совсем по-викториански — говорил: "Я не могу обладать этим вечно, и потому мне грустно".
Знаю, что выглядела при этом дура-дурой, зато к таким меньше вопросов. Главное, потом не забыть выйти из созданного образа.
Но ведь я всегда искала любви, и, если ошибалась и не находила ее там, где искала, я с отвращением отворачивалась и уходила прочь, шла за счастьем к иным берегам, хотя знаю, как было бы просто забыть свой девический сон о любви, начисто забыть о нем, переступить границу и оказаться в царстве странной свободы, где нет ни стыда, ни препятствий, ни морали, в царстве редкостно гнусной свободы, где все дозволено, где человеку достаточно лишь прислушаться, а не бьется ли в его утробе секс, это неуемное животное.
Все они сознавали, каждая по-своему, что никто из ныне живущих не может сравниться с ними: ведь самые очаровательные, изобретательные и трогательные, а порой и самые неукротимые на свете – они, девушки со скромными средствами.
«Никогда не сожалей о том, кто ты есть.» Рифматист. Сандерсон.
Даже проклинал книги как место захоронение букв.
— Ты превратила апельсины в оружие, Насилие? Я перехожу в сидячее положение и пожимаю плечами. — Я работала с тем, что у меня было.
Порядочный человек обязан сделать всё, чтобы не заставить страдать того, кто его любит.
«Ужасы - следствие греха. Грех открывает путь к искушению. Искушение - наиглавнейшее оружие дьявола».
…красота, конечно, страшная сила, только что-то с каждым годом она все страшнее и страшнее.
Признание, робко сделанное боярином Салдуховым на царском пиру и на несчастие его женой услышанное.
Стервозность как коньяк, с течением времени она делается крепче.
В гиперавтобусе, заполненном петролонавтами, я оказался мартиром микродрамы в хроностадии метафлуэнции [...]