Меня тоже постоянно все недооценивали. Вследствие чего я до сих пор жив.
Когда парень осторожно открыл глаза, все уже было завершено.
- А ничего так, - неуверенно произнесла Саманта, кусая губы, - мило.
- Да ну?
- Угу, - пробормотала Лира, пытаясь сохранить серьезное лицо, - причесон очень даже стильный.
- Здорово!
И парень опрометью кинулся в спальню, дабы в зеркале увидеть результат. Короткий вопль возвестил девушек о том, что результат был увиден и оценен по достоинству.
Девушки не лгали: прическа получилась действительно хорошей, но вот цвет…
- Зеленые!!! У меня на башке мох!!! – доносилось из спальни.
…а вот цвет подкачал.
Мне бы и самому застыть в его холоде, зима – мое любимое время года, но где-то в этом городе осталось тепло, к которому я хочу вернуться.
Если никто ничего не скрывает, чего нам искать?
— Если я знаю, что я психически болен, то могу ли я верить себе?
— А почему ты знаешь, что гениальные люди, которым верит весь свет, тоже не видели призраков? Говорят же теперь ученые, что гений сродни умопомешательству. Друг мой, здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди. Соображения насчет нервного века, переутомления, вырождения и т. п. могут серьезно волновать только тех, кто цель жизни видит в настоящем, то есть стадных людей.
— Римляне говорили: mens sana in corpore sano*.
— Не все то правда, что говорили римляне или греки. Повышенное настроение, возбуждение, экстаз — все то, что отличает пророков, поэтов, мучеников за идею от обыкновенных людей, противно животной стороне человека, то есть его физическому здоровью. Повторяю: если хочешь быть здоров и нормален, иди в стадо.
_____________________________________
* Здоровый дух в здоровом теле (лат.).
— С меня квартальная премия!
И улыбнулась зубасто. А что? Каждый знает: дружить с бухгалтерией очень приятно.
— Слушай, я сбегаю, дам Перси по морде!
— Нет, — твердо ответила она и ухватила его за руку.
— А мне бы так полегчало!
Хорошо просыпается тот, кого не разбудили.
— И как это получается, философствовал банник, — что вот у вас в городе душ есть, а душевности нет? Ведь нет же ее, скажи, Вань?
... Акробат глагола, гимнаст аргументами...
— Но вы так и не объяснили, почему я должна доверять вам.
— Потому что я бастард. Аристократы никогда не позволят мне надеть корону, — с непередаваемой гримасой ответил герцог. — Такая причина кажется вам более достойной?
— Без сомнения. Отказаться от короны может только тот, кому ее не дают.
Он потерпел двойную неудачу: и как человек современный, жаждущий физической близости с ней, и как средневековый рыцарь, эту близость отвергший.
Помните, что магия идет не только от головы, но и от сердца, и все, что вы делаете, надлежит совершать с любовью, радостью или по зову праведного гнева.
И тут я вдруг поняла, что меня смущало в Патрисе. Ехидные шутки про бутерброды, режущие реплики, недопонимания – их не просто не было. Не было ни ехидства, ни подколок, ни сарказма. Нет, Патрис не растекался передо мной сахарной лужицей, в его словах не было медовой лести и фальшивых нот. Я искренне ему нравилась, я видела это совершенно точно. Но он… подстраивался под меня. Он был слишком идеальным. Мы ни разу не поссорились, он ни разу не сказал чего-то, с чем я была не согласна. Ни малейшего признака неудовольствия, ни одной язвительной реплики.
А ведь это невозможно: острые углы есть у каждого. И это значило, что Патрис очень умело старался не быть для меня неудобным. Ему хотелось, чтобы мне было с ним хорошо. Вот только насколько хорошо было ему? Долго ли он так выдержит? А если даже и выдержит… стоит ли оно того? Если это идеал… может, ну его, такой идеал?
Со всеми следует обращаться вежливо, даже если этот человек на тебя работает.
Из ларца [ящика Пандоры] вырвались беды и несчастья – ненависть и зависть, жестокость и гнев, голод и нищета, боль и болезни, старость и смерть. Пандора попыталась закрыть крышку, но было слишком поздно, беды уже обрушились на человечество. Однако на самом дне опустевшего ларца оказалось еще кое-что. Какой-то пустяк в самом уголке. Это была надежда. И хотя людям пришлось познать горе, но надежда всегда остается с ними.
Вот когда мы бухали, плакали или грызлись -
Выделялось какое-то жизненно важное вещество.
Нам казалось, что это кризис.
На деле, кризис -
Это ни страдать, ни ссориться, ничего.Раньше было мало ответов; теперь не стало самих вопросов.
Мониторы, турбины, кнопочки вправо-влево, вперед-назад.
Как все это заставить летать, отбросив
Смысл жизни, которому - здравствуйте, друг Иосиф, -
Ни прислать ребяток,
ни сунуть денег,
ни приказать?
А то что же: один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет...
Можно ли в домашних условиях построить идеальное тело? Мой личный опыт говорит, что нельзя.
Как курение губительно для легких, обида губительна для души; даже одна затяжка приносит вред.
Представлялось ей, что от недавнего прочного мира, в котором прожила она сорок лет, теперь уже ничего не осталось, все вокруг, как после гигантского смещения породы, завалено обломками, часть их рельефно благополучной грядой выжало наверх, другую, большую, часть разбросало в жалком беспорядке, но там и там не только противоположные силы, а вовсе никакие силы, а лишь руины, застывшие в непохожих формах. То вдруг картина менялась и руины получали осмысленное построение, выстраивались в незнакомый, но все-таки порядок, по крайней мере в очередь к порядку, и казалось, что надо только перетерпеть это страшное время, охранить детей и собственные души - устроится же когда-нибудь жизнь, не может не устроиться!..
Don't believe what your eyes are telling you. All they show is limitation. Look with your understanding, find out what you already know, and you'll see the way to fly.
Мы пристыженно склонили головы. Должно быть, не первый раз в истории медицины пациент утешал докторов из-за неэффективности лечения.
Я знаю теперь: поддакивать — это плохо…
ОДИН ИЗ СНОВВ одной из пустынь Ирана стоит невысокая каменная башня без дверей и окон. Внутри - единственная каморка (с круглым земляным полом), а в ней - деревянный стол и скамья. В этом круглом застенке похожий на меня человек непонятными буквами пишет поэму о человеке, которых в другом круглом застенке пишет поэму о человеке, который в другом круглом застенке... Занятию нет конца, и никто никогда не прочтет написанного.