Отмазаться от подвига всегда проще, чем в него вляпаться. В Америке. У нас пока здравый смысл не отменили. Поэтому Россию я на двадцать америк не променяю.
Когда не знаешь, как оправдаться – отрицай.
Умные — всю жизнь сами учатся. А дураки — они дураки и есть.
...Общая несправедливость была нам даже полезна: мы с большею бодростию поощряли друг друга к новым трудам и с каждым днем становились более строги к самим себе.
Я отчаянно хотел чего-то… чего-то, чему не мог подобрать названия. Может, прекрасного будущего? Но прекрасного будущего у меня быть не могло. Несмотря на волшебные фантазии, к концу дня я неизменно оставался рассыльным из аптеки.
Я уже упоминала о писце Крутицком, который в моем детстве ходил босой, но, продолжая свою службу при театре, нажил себе два домика и дачу; его жена ходила в соболях и бархате; он задавал пиры с разливным морем шампанского. Все почти тогдашние чиновники при театре из предосторожности покупали дома и имения на имя своих жен и клали в банк свои капиталы.
***
В сороковых годах наложена была плата на заграничный паспорт в 500 руб., с целью ограничить число уезжающих русских, стремившихся пожить в Европе. Только те освобождались от этой платы, кто представлял свидетельство от, авторитетных докторов, что болезнь их пациента безотлагательно требует лечения заграничными водами. Понятно, что все богатые люди добывали себе легко такие свидетельства и даром получали паспорты.
"А еще хуже ничего не предпринимать, а просто сидеть и ждать, когда эти размышления задушат..."
«Чем свободнее психика человека от телесных процессов, тем сильнее её парапсихологические способности.»
Короче, жизнь — полная чаша.
Как там Гога гoворил из «Москва слезам не верит»?
«— Так значит, вы абсолютно счастливый человек?
— Не вполне. Если бы мне сейчас удалось выпить стакан газировки — пить ужасно хочется, — то я был бы абсолютно счастлив».
Почему она обозвала тебя мудаком, сказать не могу, но она знает тебя дольше чем я, ей виднее.
Упреки (поэтическим произведениям) бывают пяти видов: в том, что изображено невозможное, или невероятное, или нравственно вредное, или противоречивое, или несогласное с правилами поэтики.
В науке идет игра. Даже абстрактное научное открытие - это акт агрессии, подобный взлому.
— Меня зовут Сигурд Эрикович Гутцайт, я предприниматель. Предпринимаю то одно, то другое для повышения материального благополучия меня, моей семьи, этого благословенного города, всего кхазадского народа и нашего богохранимого отечества в целом.
Говорят, что флорентийцы не могут долго пребывать вдали от своего собора – Дуомо. Над куполами и базиликами Рима парит особенный купол – собора Святого Петра. Вот и у Петербурга свой символ, без которого уже не представляешь город, – купол Исаакиевского собора. Даже там, где он вроде бы не виден, купол выныривает в конце переулков, или над крышами, или над каналами. Какое фото города ни сделай – практически на каждом будет всем давно знакомый собор. Представьте на миг, что он исчез. И тогда это будет совсем другой город…
Но есть области, в которых я ничего не смыслю, поэтому стараюсь не лезть и слушать профессионалов.
— Оставь мне номер той студентки, — настаивает друг, — Ты о чём? — заметно напрягаюсь, — Ну, той отличницы, которую ты уломал зайти к себе в номер, — усмехается друг, — Девка ничего такая, фигура, что надо. Хочу тоже немного скоротать время от скуки, — Тебе конечно не привыкать подбирать за мной, но в этом случае нет. Девчонка и правда хорошая. Умненькая, смазливая. Девственница. Была. С ней всё должно было быть просто: лёгкая связь, никаких обязательств. Кто ж знал, что накануне моей свадьбы с другой девушка забеременеет
Когда спутник смеётся над твоими шутками, у предприятия появляется шанс на успех.
Именно вера держала меня на плаву — вера в то, что не всё прогнило.
«Затевая ссору с женщиной, хорошенько подумайте. Вам через 10 минут надоест ругаться, а ей нет!».
А здесь неплохо, старенько, грязненько, прямо как дома.
Может, и кинул бы, да девица непонятная. А в непонятное лучше палочкой лишний раз не тыкать, тыкалка целее будет.
«Какой‑то французский философ сказал: „На память свою жалуется всякий, на ум — никто“».
Всякий священник однажды переживает миг, когда в нем говорит подлинный дух церкви. И тогда его обуревают либо порывы мистического самоограничения,либо жажда беспредельной власти. Каждый иподьякон в иную минуту ощущает в себе святого мученика или папу римского.
— Ничего на свете лучше нету,
Чем отнять у эльфа две котлеты,
А потом сожрать, не подавиться,
Закусив всё это дело пи-и-иццей...
Тайны обычно не рассказывают другим