Рука Палмиса на талии нагрелась, когда взгляд первого попавшегося на встречу мужчины утонул в моем декольте. Пришлось игриво куснуть Эрика… за ухо. И за это же получить очередной толчок от Яра, поскольку сексуальные игры в плане не значились.
Эрик протяжно вздохнул:
— Прямо чувствую себя пансионеркой с гувернанткой на выгуле.
- ...Я оценил ваше умение вилять в разговоре, как путана бедрами...
— Так вот, встретились как-то, в неравной схватке, огнедышащий ящер и невинная дева дроу, так получился папа, — неожиданно закончил он.
— Пинк! — заржала я, — Какая неравная схватка?
— Такая. Папа был безоружным, а у мамы — сковорода. С тех пор я знаю, что это страшное оружие. Папа рассказывал. Она победила
Оказывается, мужская одержимость куда страшнее женской мести.
— Это по-твоему елка? - Антон вопросительно смотрит на маленькое деревце, чуть выше колен, посаженое в простенький горшок. - Чем мы ее украсим? Двумя носовыми платками?
В конце концов, в каждой женщине живет актриса. Мы можем быть заботливыми, вдохновенными, страстными и скромными. Можем удивлять, направлять, подчиняться и поддерживать. Можем быть сильными, смелыми, уверенными.
— Чем лучше варит котелок, тем нажористее в нем каша, — философски протянула птичка.
— Чего?
— Горе от ума ты, Хелми!
Я не помнила своего сна, но подозреваю, он был про море и деньги, ничто другое не могло меня привести в такое благостное расположение духа.
Вопрос «О чем вы думаете с таким вдохновенным видом?» заставил меня натурально покраснеть. Потому что воспитанной девушке стыдно думать с вдохновенным видом об отбивной.
— ... Есть вещи, которые не стоит склеивать, и люди, которых не хочется возвращать.
— Мудаки, Осень, никогда не исправляются. Мудачество — оно, как плесень, невозможно вычистить до конца. Останется хоть с полногтя — и через пару месяцев зарастет нахрен все.
Её окликнул по имени его голос. Громко и при всех. И это было так странно и так приятно. А ещё уместно — её имя его голосом.
— Каждой женщине хоть раз приходится делать выбор между надежностью и бабочками в животе.
Недооцененный враг — самый опасный. Недооцененный враг, который до этого был твоим другом, — опаснее вдвойне.
— Если б ты только слышала, как поэтично он тебя называл, — вздохнула Эмма, кажется, признавшая свое поражение. — Он сказал, что ты сурова, как скалы графства Дракхайн, стремительная, как водопад…
— Что? — перебил ее Вейрон, насторожившись. — Когда этот рыжий успел побывать в графстве Дракхайн?!
Когда ты одета хорошо, другие замечают тебя, когда плохо – твою одежду.
Мне наплевать, что вы обо мне думаете. Я о вас не думаю вообще.
Стать безумно привлекательной, когда ты плоская как доска, притом что в моде красавицы с пышными формами… Мне оставалось только одно: изменить моду!
— А вы заметили, сэры, какие нынче стоят погоды? — спросила в пространство между Саней и Горовацким.
— Пойдем, — не стал вступать в светскую беседу о погоде Борис Юрьевич, развернулся и отправился в переговорную. Инга вздохнула. Вот так, сразу с утра — раком, без кофе и вазелина.
— А кофе все ж сообрази, Санек, — кивнула Саше и отправилась на ковер к Горовацкому.
Александр Михайлович был человеком жёстким, как кровать без матраса, упрямым, как тысяча горных баранов, и непримиримым, как конфликт между Израилем и Палестиной.
Дорога здесь гладкая, ни единой щербинки. Ехать по ней просто экстаз для измученной задницы.
- Ты голодный?
- Нет, - покачал он головой, устраиваясь на высоком стуле. - Я спать хочу, но не жрать. Двое суток почти не спал. Составишь мне компанию?
- Конечно, - уверенно кивнула я, наливая себе в кружку кипяток. - Только ты ляжешь на диване, а я на кровати. Обожаю эту позу.
— Что с начальником? — спросила ее Вика, изящно опускаясь рядом.
— Встреча с бывшей.
— Я — его бывшая!
— Вы новая бывшая. А это старая бывшая...
— А какого размера сейчас твой ребенок? — спросил Димдим. Ева встала перед ним на колени и пыталась заплести из его волос косичку. — Как тапочек?
— Меньше.
...— Как печенька?
— Меньше.
...— Как горошина?
— Меньше.
— Еще меньше?
Она кинула в Димдима линейкой.
— Отмеряй четыре миллиметра, умник. Это и есть мой ребенок.
— Это даже не ребенок. Это наногном, — разочарованно воскликнул он.
— ...И вот этот ужас — сто лимонов… У богатых свои причуды.
— А ты бы что на них купила?
— Дом в Лондоне, — я даже на секунду не задумалась.
— Далеко на работу ездить, — он посмотрел на меня с серьезным видом. — Пробки под Ла-Маншем. А тут пять минут, если лифта не очень долго ждешь.