Красноречивый сенатор объяснял систему покровительственных тарифов — остроумный порядок, при котором рабочий позволял фабриканту повышать цены на товары, с тем чтобы была повышена и его заработная плата. Таким образом, он одной рукой вынимает деньги из своего кармана, а другой кладет часть их обратно. Сенатору эта уникальная система представлялась высшим законом мироздания.
Нет, в самом деле, что за безумие — в чужом городе увязаться за чужим человеком?
Семья – это упряжка из двух лошадей, и тянуть они должны в одну сторону. Вот как они с Ванечкой. Ему интересны финансы, ей – политика, а если в одну упряжку впрягли коня и трепетную лань, дело кончится сдохшим от перенапряга конем и радостно ускакавшей к иным жеребцам ланью. О чем не худо бы и мужчинам помнить.
Мой отец следовал примеру своего отца. Он часто говорил, что никакие деньги в мире не смогут дать человеку образование, если только он сам не захочет сесть за книги и прилежно учиться.
От торжественности обстановки становилось чуть тревожно, хотя особой причины для волнения не было: русские преподаватели очень редко срезали мусульман на экзаменах. А все потому, что у нас множество друзей — отчаянных парней, вооруженных ножами и револьверами. Преподаватели это знали и боялись своих учеников не меньше, чем ученики боялись их. <...> Поэтому преподаватели закрывали глаза на то, что ученик Али хан Ширваншир бессовестно списывал задания по математике у своего соседа Метальникова. Только однажды, в самый разгар процесса списывания преподаватель подошел ко мне и отчаянно прошептал: «Ну, не так же откровенно, Ширваншир, ведь мы не одни».
Удивительное дело. В детстве, когда ты спишь один, ты испытываешь боязнь, в юности-свободу, в молодости-умиротворение после дневных дел и кутежей. Но вот наступает зрелость, и с каждым днём твоя одинокая постель становится всё холоднее, и порой ночь нагоняет такую тоску, что хоть волком вой.
Иногда нам стоит помнить, что выпуск новостей - не Чаша Грааля.
дорога становится короче для тех, кто идёт беседуя.
Косой взгляд,брошенный в сторону карты,оптимизма не придал.Интересно,в этой дикой пустоши хотя бы вода есть? Или название ей дали,исходя из буквального смысла ''пустошь-от слов пусто и шиш''? Вот чую,что последнее.
По телефону с ним Саммерс говорил никак не меньше получаса и большую часть времени изрыгал в трубку такие ругательства, что не будь фейри сам полицейским, Генри тут же потащил бы его в участок за нарушение общественного порядка.
— Я избираю ад, потому что… мне там нравится! (...). Мне нравится в аду. Я должен вернуться туда немедля. И вот я бегу. Я уже почти вернулся туда. -(Консул).
Линх проблем не доставлял с тех пор, как ему исполнилось двадцать. Точнее, он успевал разгрести все созданные им проблемы до того, как сведения о них доходили до ушей деда и отца.
Как хозяин заколачивает окна дома досками, чтобы уберечь их от следующего урагана, ей пришлось задраить люки своей души, чтобы не сойти с ума.
Но у любой крепости, даже хорошо укрепленной, всегда найдутся слабые места. И не имеет значения, сколько бурь и штормов она вынесла, каждый новый ураган отличается от предыдущего.
-Я вообще - то не совсем домовой.Я университетский.
- Как это? - не понял я.
- Ну как - как! Сказки знаешь? В лесу - леший, в озере - водяной, в доме - домовой.А я в университетской библиотеки жил, в отделе рукописей и редких книг. Нас в библиотеки много было, в каждом отделе по одному. В читальном зале, помню, Игнатий Ликандрович жил, эх, гонял студиозусов! Только они начнут перешептываться, а он на них раз - и сон нагонит. В читальном зале должно быть тихо. Лежат все носами в волюмы уткнулись - благолепие.
Самая важная черта смертных, которую социальные планировщики часто игнорируют, это безграничное умение быть разными.
-- Иначе у нас могут быть неприятности.
– С Иинквизицией? А в чем нас обвинят?
– Важно, – голос Шарлея стал вполне грустным, – не в чем нас обвинят, а в чем мы признаемся.
Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.
Дэн бегал уже двадцать лет. У него не было машины и телефона. И он в конце концов каким-то образом избавился даже от холодильника.
Страхи не уходят без следа, они всего лишь впадают в спячку. Как только возникают благоприятные условия, они снова являются как призраки из глубин могзга.
"Быть может, у человека сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы."
Мы все умные, когда больно кому-то другому
- Не слышу никаких голосов. сэр. О чем они говорили?
- Кажется, кого-то обозвали глупцом и уродом.
- Вы уверены, сэр? За стеной проживают две престарелые дамы.
- Ха! В наши дни почтенный возраст ничего не гарантирует.
<...> Воспоминания радовали и одновременно тревожили его, разжигали его любопытство. Тогда он был еще мальчиком, человеком. Мама и дядя потерялись, а он пошел за тогда еще незнакомой собакой. Он помнил, как тогда замерз и как хотел есть. Тропа казалась неизвестной и страшной. Сейчас пустырь стал преддверием дома, благоухающим знакомыми запахами, местом, где можно расслабиться и где бывает даже скучновато. Теперь он стал псом. И его Мамочка - собака. И братья, и сестры - тоже собаки.
Итак, летчик-испытатель В.П. Чкалов в первом вылете на И-180 совершил несколько ошибок: не контролировал температуру мотора и не поддерживал ее в заданном диапазоне, особенно на последнем этапе полета; нарушив полетное задание, удалился на большое расстояние от аэродрома; выбрал неправильную глиссаду снижения при заходе на посадку.
Странно, при жизни мне казалось, что я жил одной работой мысли. Я, право, как-то не замечал своего тела, весь погружённый в научные занятия. И, только потеряв тело, я почувствовал, чего я лишился. Теперь, как никогда за всю мою жизнь, я думаю о запахах цветов, душистого сена где-нибудь на опушке леса, о дальних прогулках пешком, шуме морского прибоя… Мною не утеряны обоняние, осязание и прочие чувства, но я отрезан от всего многообразия мира ощущений. <...> Утратив тело, я утратил мир – весь необъятный, прекрасный мир вещей, которых я не замечал, вещей, которые можно взять, потрогать, и в то же время почувствовать своё тело, себя. О, я бы охотно отдал моё химерическое существование за одну радость почувствовать в своей руке тяжесть простого булыжника!