Такая маленькая и хрупкая ручка, – сказал он задумчиво, – а так крепко держит мое сердце.
Издалека все в целом выглядит вполне красиво.
Бывает, смотришь на человека, а в голове бегущей строкой мысль: "как же я тебя люблю"...
Даже самый глупый еврей – а такие есть, и их не меньше, чем всех остальных, – думает, что он знает все лучше всех. С этим можно было бы поспорить, но для этого самому нужно сделаться евреем, иначе предприятие теряет всякую перспективу.
Не в силах оторвать взгляд от его голубых глаз, Джули подумала, что именно так должны выглядеть глаза дьявола: не темные, как грех, не красные, как адский огонь, не полные извивающихся червей, а прекрасные, чудесные голубые глаза, абсолютно лишенные жалости и сочувствия.
“Too right he does,” warned the panther Iago, batting at a little cotton beetle skittering through the dusty pen. “I wouldn’t even consider it, if I were you. But then if I were you, I would not be me, and if I were not me, I would not be able to advise you, and if I were unable to advise you, you’d do as you like, so you might as well do as you like and have done with it.”
Сорняк занимает все возможное пространство и забирает ресурсы под себя и собственное воспроизводство. Смыслу места не остается Культурным злакам места не остается. Социальные лифты не работают, потому что загружены отпрысками тех, кто уже наверху.
Scars. A sign that you had been hurt. A sign that you had healed.
Как стать богатым? Копить! Копишь деньги, на одну треть покупаешь землю, одну треть даешь взаймы, а одну треть оставляешь наличными. Давай в долг только цивилизованным людям и никогда не доверяй гуйлао...
— Ведь деньги делают человека зверем, не так ли?
— Да, равно как и отсутствие денег.
Будь сильной. Не опускай руки, даже если тебе их отрубят...
Серьезно - по-настоящему серьезно - относятся лишь к женщине, у которой есть ум и сердце.
- Вы полагаете, мужчин интересуют ум и сердце?
- В основном - да, мадам.
На собственном опыте он убедился: люди редко становятся счастливее, увидев воочию, чего они лишены.
– Мы собираем сердечки! Нарисуй сердечко за установление памятника любви в парке!
– А след от ноги на жопу тебе не поставить?
Не знаю, сколько убивают на чикагских бойнях. Тут дело было проще: убивали и зарывали. А то и совсем просто: заваливали овраги. А то и совсем просто-просто: выкидывали в море. По воле людей, которые открыли тайну: сделать человечество счастливым. Для этого надо начинать — с человечьих боен.
И вот — убивали, ночью. Днем… спали. Они спали, а другие, в подвалах, ждали… Целые армии в подвалах ждали. Юных, зрелых и старых — с горячей кровью. Недавно бились они открыто. Родину защищали. Родину и Европу защищали на полях прусских и австрийских, в степях российских. Теперь, замученные, попали они в подвалы. Их засадили крепко, морили, чтобы отнять силы. Из подвалов их брали и убивали.
Только королева может пройти сквозь строй осуждения, пренебрежения и насмешек с гордо поднятой головой.
Говорят, мы, чародеи, хитры. Поверьте, наша хитрость бесполезна, совершенно бесполезна против женщин.
– Есть лифчик, – сказала я, протягивая руки к застежке, – и нет лифчика! И кто тут с приступом бешенства? На мой взгляд, этим больше воины страдают. И пока Нрого рычал своим приказ исчезнуть, а Ар пытался задвинуть меня себе за спину, видимо, честь мою охраняя, я с удовольствием за его спину задвинулась и беспрепятственно рванула в спальню. Обнаженная женская грудь воинской сообразительности была явной помехой, и они врубились в происходящее, только когда я дверь перед их носами закрыла, а после еще и шкаф к ней придвинула.
СКОРПИУС: Она говорила, что дедушка её недолюбливал, потому что она была маглолюбка, и это мягко сказано, но и ты пошел против него. Она говорила, это самая храбрая вещь, которую она когда-либо видела.
ДРАКО: Она считает храбростью такую чепуху, твоя мать.
СКОРПИУС: Но это был иной ты.
(Он смотрит на отца, тот смотрит на него нахмуренно).
Я совершал плохие поступки, ты — ещё хуже. К чему мы пришли, папа?
ДРАКО: Мы ни к ему не пришли. Мы такие, какие мы есть.
Сказка о сотворении мира:
Давным-давно, до сотворения нашего мира, от края до края раскинулась мёртвая вода, посреди которой торчал валун. Как-то Перун так разгулялся, что стал стрелять из верного лука-громовержца в единственный камень. Волшебные стрелы выбили три искорки: белую, жёлтую и алую. И лишь коснулись искорки мёртвой воды, как та зашипела, закипела, взбаламутилась! Поднялся страшный ураган! А когда всё успокоилось, мир поделился на части: плодородную землю, чистое небо, высокие горы, реки, поля… Мир наполнился жизнью… Один человек случайно нашёл искорки-прародительницы и отдал мудрейшим из правителей. Они должны были хранить их как зеницу ока, чтобы больше никто не смог переделать прекрасный мир, созданный Перуном, чтобы никто, кроме богов, был не в силах изменить течение нашего мира…
Я опасался, что в присутствии благородства вы захотите навести тут порядок, что в переводе на язык практики означало бы террор.
- Вот, ваше благородие, мне очень нравится Лев Толстой. Никто из русских писателей не обрушивался с такой беспощадной критикой и смелостью на полицейско-поповский социальный строй России, как он. Через него я впервые познал всю несправедливость нашей жизни. С точки зрения властей - это самый опасный писатель для матросов. У многих он перевернул душу. Но с выводами его учения трудно согласиться, в особенности когда находишься на корабле в качестве нижнего чина. Предлагаемое им евангельское смирение, "непротивление злу" я очень много раз видел на практике. Стоит матрос. Подходит начальник и бьёт его по правой щеке. Матрос не сопротивляется. Начальник бьёт его и по левой щеке. Матрос опять не сопротивляется. Иногда смиренно выносит двадцать и больше ударов. Буквально поступает по учению евангелия Толстого. Перерождается ли от этого офицер? Становится ли он лучше, добрее? Нисколько. С таким же успехом будет колотить и других матросов. Совсем иные результаты были бы, если бы он получил от пострадавшего утроенную или удесятерённую сдачу.
- Да, вы правы, - согласился Васильев. - Но он знает, что не получит сдачи, и никакой жалобой его не проймёшь.
Но спасение пришло неожиданно. Мощным потоком боевая магия ворвалась в Зал. Эрвина со свитой буквально раскидало к стенам, но и меня малость приложило, явно случайно. Даже голова немного закружилась. Но всё это мелочи. Главное, что он здесь! Он пришёл за мной!
Да только я даже додумать эти радужные мысли не успела, как вдруг кто-то схватил меня. И стоило мне увидеть этого своего «спасителя», как в пору было мчаться к Эрвинской шайке. Уж лучше они, честное слово!
– Так, драгоценная моя, не дёргайся лишний раз, – Александр улыбнулся весьма ласково, – иначе мне придётся причинить тебе боль. А я не хочу, чтобы твоё тело портил даже крохотный синяк. Так что давай-ка со мной сама и по доброй воле.
Хочешь переделать людей в свиней - начни с их памяти. Убей врага! И не знающие ни корней, ни прошлого, люди будут только радостно хрюкать на ведро помоев в кормушке. Это логично...
Жизнь Деревни, по его воспоминаниям, базировалась на несложной схеме. Против каждого недуга - одно лекарство. От ангины - полоскание, от порезов - деттол, от головы - дисприн, от насморка - викс. Эта система не противоречит универсальной идее, существующей по сей день. Лекарство от секса - брак; от любви - тоже брак; лекарство от неверности - развод; от несчастья - работа; от глубокого несчастья - запой; лекарство от смерти - слабая вера в загробную жизнь.