Жутко хотелось перегрызть наглому рейяну глотку, но меня сдерживало то, что я и так едва волочила ноги, поднимаясь вслед за Белянским в его кабинет, а еще… не настолько я опустилась, чтобы всякие немытые шеи в рот тащить.
В отчаянии я, поравнявшись с Зузанной, выхватила у ее помощника печатную машинку и метнула в демона. И с охом замерла, когда оказалось, что попала, а Кшиштоф как подкошенный свалился на траву.
– Сила писательского слова, – выдохнула я и ошарашенно осмотрелась.
Снова и снова вспоминала Эдварда и его лицо. Точнее маску, которую он надел, пока принимал нас в своем доме, кажется, против своей воли. Как же ему неприятно находиться в подобном положении. Будь я на его месте, точно бы взревела от ярости и обиды. Ведь, по сути, его продавали. За деньги, за благо для рода и семьи. За возможность снова стать прежними Бэриллами, вхожими во все приличные дома в столице. Для меня, дочери торговца, истинные ценности заключались в других благах, но для тех, кто с рождения привык к почету, балам, славе и вниманию, конечно, подобная ерунда важна.
Опустив взгляд, увидела плед, прикрывавший ноги мужчины. На секунду даже стало жаль его, а потом я поняла, что жалеть Бэрилла не стоит, так как он и сам прекрасно справляется с этой задачей. Более того, он, кажется, потерял веру в себя и в то, что в его жизни может быть что-то лучшее, чем это кресло и долги.
Да. Дела у Бэрилла плохи. Но при этом он пытается изображать гордость.
Невольно хмыкнула.
Гордость штука хорошая. Но в случае благородных особ, только тогда, когда есть деньги.
— Но леди не должна править экипажем! — произнес отец.
— Ты забыл, что я вовсе не леди.
Впрочем, я всегда считала, что благородство оно внутри. Его не купить и не получить по наследству. Оно или есть, или его нет.
Неважно, где ты построишь свою сказку, важно в этой сказке оказаться рядом с тем, в ком бьется любящее тебя сердце.
Оборотни в принципе, по своей волчьей природе не склонны были к деликатности. Или, если говорить словами Гермионы Гренджер, у них «эмоциональный диапазон чувствительности как у зубочистки».
Чарльз Джонстон, преподаватель санскрита в Колумбийском университете, отзывался о ней совсем по‑другому: "С самой первой встречи с госпожой Блаватской меня поразило ощущение мощи и величия её личности; её легко было сравнить с первобытными силами Природы… Однако в её присутствии я не испытывал чувств, возникающих порой…
— Ты когда-нибудь задумывалась, о чем «Сказка о рыбаке и рыбке»? – спросил меня Тимур.
— А чего же тут задумываться? – удивилась я. – Это сказка о жадности и алчности. Этой же старухе все было мало и мало…
Я подняла голову и посмотрела на Тимура. В тусклом подъездном свете его лицо казалось смуглым и усталым. Макеев улыбнулся.
— Ты только представь, как сильно старик любил свою сварливую, жадную старуху, что готов был ради нее на все? Нет, Наташа, эта сказка о любви.
- Все в порядке, - сказал Тимур невозмутимо. - Ты просто взрослеешь.
- Взрослеть больно, если честно, - произнесла я.
- Есть такое, - согласился Макеев.
Верно, все согласятся со мною, что для мыслящего, любознательного человека нет предмета более достойного внимания, как знакомство с внутренним миром, бытом каждого мыслящего человека, даже и ничем не отличающегося на общественном поприще.
«От фашизма — чьим бы он ни был по национальной выраженности, — есть только одна панацея: культура, причем не казенная, школьная, а широкая, демократическая».
— Принесла мне что-нибудь, Яра? - также тихо спрашивает он, а его глаза блестят в слабом освещении. — Да, - на выдохе отвечаю я, вспоминая его пылкое признание перед всеми. — Опять пироги? - слабая улыбка трогает его губы. — Нет, моё сердце.
Рабочий год закончился, начались новогодние каникулы. Ксюшины родители, к которым я предложил заглянуть на Новый год, куда-то уехали. Леха повез семью в Дубай, Иван с коллегами махнул в Таиланд. Праздники мы провели вдвоем с любимой -- салаты, телевизор, постель, прогулки по городу и вылазки в кино. У Ксюши началась…
А Даша жалела Лиду, тщательно это скрывая. Она сильная женщина, творческий человек, – и вся без остатка растворилась в одном деле жизни. Вьет гнездо, в котором тепло и уютно должно быть всем, кроме нее самой. У Лиды нет минуты в целых сутках, когда бы она думала только о себе. Дышала бы для себя. Даша не видит в ее жизни…
Левка давно уже не удивлялся тому, как не только не распадаются, а даже, наоборот, крепнут в разлуке, при долгих расставаниях семейные узы. Держат, не отпускают, даже если видишь родного человека раз в год. Но что это же правило работает для человека, не родного тебе по крови — это все еще удивляло.
Ну что же — бойтесь мечтать. Мечты сбываются. Рано или поздно. Так или иначе. Но далеко не так и не тогда, как вы себе это представляли.
у каждого в этом бизнесе есть цена. И у каждого на лбу невидимый ценник. И рано или поздно каждому задается главный вопрос. Сколько? Не обязательно денег. Кто-то расплачивается телом, кто-то — душой. Но талантом и трудом — никто. Неликвидный товар.
— Бицепс-то такой откуда взялся? Вот чудеса. Не было же вроде.
— Разве ты не знаешь, что в присутствии красивых женщин некоторые части мужского тела увеличиваются в объеме?
— Не подозревал, что речь шла о бицепсе.
— Ты так усердно работал рукой в душе, котик…
— Не начинай!
«Только человек мог быть столь жесток»
только сейчас понимаю, чтобы предпочесть какой-то вариант, нужно, чтобы они были.
Схватив меня за руку, Лив потащила за собой, продолжая бубнить себе под нос что-то. А я, как довольный мудак на лугу, чуть ли не скакал следом. Мальчик-ромашка, блять.
- Если б я был святым, Степка, тебя б на свете не было, - добродушно сказаал Богдан. - Святые не размножаются. Так что ликуй и пой.