— Ты можешь разжечь огонь даже в ливень.
— У меня просто больше терпения, чем у других.
— Конечно, — фыркнул По. — Терпение — вообще одно из твоих основных качеств.
Он увернулся от рыбины, которая летела прямо ему в голову, и снова уселся, смеясь.
замечаем ли мы, как много места занимают в нашей жизни близкие, до тех пор, пока не доводится оценить оставленную ими пустоту?
каждый, кто играет на скрипке более 10 лет, автоматически евреем становится.
Если вы кому-нибудь расскажете о случившемся, я в день игры подсыплю вам в еду слабительное.
А я вписываюсь в их ряды? Я смогу стать частью их семьи? Их жизнь не похожа на мою, они чужаки - странные и непонятные. Их занятия, их образ жизни далеки от моего мира. Я из другого теста, и даже Лия увидела это во мне.
Твоя внешность – преимущество, а не изъян.
Каждый из них в какой-то момент почувствует себя одиноким, заброшенным всеми – даже Богом. И когда время придет, они должны знать – это не конец, Бог рядом и поможет, если вверить ему себя.
С другой стороны, человек презирает сильнее всего то, что ему отвратительно в самом себе.
В хорошей лжи всегда есть доля правды, а я знал, каково это – быть маленьким, запуганным и знать, что спасения нет.
Деньги никогда не переводятся у тех, кто понимает простые законы их добывания.
Жизнь как новогодняя елка – всегда найдется тот, кто разобьет шары
Изабелла презрительно и нетерпеливо передернула плечами. «Мужская любовь! – думала она. – Слепая любовь к той, которой они обладали, эта легкость, с которой они готовы поверить любой лжи, только бы им не отказывали в объятиях... Неужели же для них так важны эти мгновения близости, которые отталкивают и оскорбляют меня?»
– Я продам вам этот самый меч в камне, – вдруг оживился профессор Руфо. – Недорого. Почти новый, использованный королем Артуром всего лишь раз. Меч ему без надобности, и я уверен, что он вам может помочь. Поэтому и недорого – я не могу извлекать выгоды из того, что не имеет гарантии!
– Руфо, – произнес мой дядя, – вы способны продать билеты даже на собственные похороны, не так ли?
– Не «способен», а уже продавал. Ровно столько, чтобы купить круглый гроб, в котором я ужасно нуждался… столько народу желало убедиться, что я в самом деле сдох!
– Вот, оказывается, как вы их провели!
– Да не вполне и провел. Ведь в билетах вовсе не утверждалось, что я умер, а просто предоставлялось право понести мой гроб. Это были великолепные похороны, самые прелестные из всех, какие когда-либо случались! Особенно их кульминация, когда я уселся в гробу и запел ораторию из «Смерти Джесса Джеймса», причем исполнил все партии подряд! И ведь никто не потребовал деньги обратно! Некоторые даже ушли прежде, чем я взял самую высокую ноту. Грубые создания… Стоит побывать на собственных похоронах, чтобы убедиться, кто твой истинный друг! Руфо вспомнил обо мне. – Так что же, нужен вам тот «меч в камне»? Недорого, но не даром. Могу и в кредит: это превзойдет все ваши ожидания! Скажем, за шестьсот тысяч имперских долларов в мелких купюрах? Не крупнее десяти тысяч каждая?
Much later, she would go back and read the entry, and think to herself that memories were that way, too. When you wanted to forget, everything would return in raw, brutal focus. When you wanted to remember, the details would slip away like a dream at dawn.
— Вино есть грех, — напомнил горец.
— А мы его не едим, мы его пьем, — парировал старый монах
Жизнь питается смертью.
Бывают девушки, которым нужно молчать, чтобы не портить Вселенную.
«надо вкусно кушать, красиво одеваться и общаться с хорошими людьми»
С возрастом человек, как это ни странно, начинает обращаться с молодыми как с детьми, забывая, каков был сам в такие годы.
Лучше десять раз подготовиться, чем один раз не проснуться.
— Таким образом икс равен двадцати четырем, видишь? — вещает Еж.
— Ну и за-ачем был нужен этот, ска, икс? — ноет Кубик. — Почему было так и не написать — двадцать четыре?
...
Не идет у нашего Кубика математика, хоть ты тресни.
— Идиота кусок! Потому что в жизни тебе никто не скажет — двадцать, нах, четыре. Надо понимать, где запрятан этот икс и как его вычислить. Жизнь, ска, полна неизвестных, и хорошо еще, если их не больше, чем уравнений…
— И какого черта я с вами связался? Зачем вы мне, собственно говоря? Поехали бы себе домой, в загс. Там вас покойники ждут, новорожденные. Не мучьте младенцев. Поезжайте!
Но в душе великий комбинатор привязался к одичавшему предводителю. «Без него не так смешно жить», — думал Остап. И он весело поглядывал на Воробьянинова, у которого на голове уже пророс серебряный газончик.
– Я верю в настоящее, а не в прошлое! Цепляясь за прошлое, мы искажаем его и начинаем видеть в преломленном свете – так сказать, в ложной перспективе.
На свете есть вещи, которые не нуждаются в том, чтобы их озвучивали, как и те, которые не стоит держать в себе.
Трудно любить то, что всегда было и всегда будет, зато осознание того, что «это в последний раз», оживляет притупившиеся чувства, и ты замечаешь вещи, которые раньше не замечал, и сердце твое разрывается от любви и боли.