Старик почти совсем не удивился — он привык к необъяснимому, — когда какой-то человек дал ему паспорт на чужое имя и визу в страну, в которую он не думал и не хотел ехать. Он и впрямь был очень старым и пообвыкся с тихой, одинокой жизнью, без людей и без общения, даже нашел в ней какое-то счастье. У него была комната, там он и спал и жил, и кухонька, и ванная. Раз в месяц приходило маленькое пособие — он не знал, откуда оно, а на жизнь хватало. Возможно, это было связано с несчастным случаем,...
«Это письмо было написано ко мне моим несчастным другом, Александром Атанатосом, через несколько дней после его чудесного спасения, в ответ на мои настоятельные просьбы – описать те поразительные сцены, единственным живым свидетелем которых остался он. Письмо было перехвачено агентами Временного Правительства и уничтожено как вредное и безнравственное сочинение. Только после трагической смерти моего друга, когда мне были доставлены оставшиеся после него вещи, я нашел среди его бумаг черновую...
Чилийский поэт и прозаик Роберто Боланьо (1953–2003) прожил всего пятьдесят лет и, хотя начал печататься в сорок, успел опубликовать больше десятка книг и стать лауреатом множества наград, в числе которых очень почетные: испанская «Эрральде» и венесуэльская – имени Ромула Гальегоса, прозванная «латиноамериканским Нобелем». Большая слава пришла к Боланьо после выхода в свет «Диких детективов» (1998), a изданный после его смерти роман «2666» получил премию Саламбо в номинации «Лучший роман на...
«Что такое „халдей“? Эти очерки о „халдеях“ написаны вскоре после выхода в свет „Республики Шкид“. В то время автор мог и не объяснять читателю, что такое „халдей“ и с чем его кушают. Человек, который учился в советской школе в первые годы революции, хорошо запомнил эту жалкую, иногда комичную, а иногда и отвратительную фигуру учителя-шарлатана, учителя-проходимца, учителя-неудачника и горемыки… Именно этот тип получил у нас в Шкиде (да, кажется, и не только у нас) стародавнее бурсацкое...
Вардог — это густая серая шерсть, острые когти, свирепые клыки. Но даже они не спасают от мощи колдунов. Стены замка пали, и вот-вот захватчики ворвутся в осажденный город. И тогда повелительница стаи, наставница Ахирра приходит в лазарет за ним. За последним Вардогом.
Когда отступать некуда, доспехи разбиты, а враг рядом — нечего терять.
Последний бой. Последний Вардог. Легендарная битва до последней капли крови.
Жажда вечной жизни может завести куда угодно. Даже в ад. Но наш герой не такой храбрец, конечно. И всё же в одно дальнее путешествие ему пришлось пуститься.
«В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету!..»
Тень, прилипшая к афишной тумбе, вязко заколыхалась, как порция густого черничного желе и выплеснула жуткого вида руку. Упакованная в лоснящийся от грязи рукав конечность потянулась в сторону Казимира, гипнотически пошевеливая распухшими сардельками пальцев.
Он был рождён, чтобы служить. А когда служить стало некому, Кричер остался единственным, кому было важно сохранить хотя бы память о Древнейшем и Благороднейшем роде Блэков.
«Он был ленив, этот король нашего века, ленив и беспечен не меньше, чем его предки; и он никак не мог собраться подписать отставку и приличную пожизненную пенсию старому поэту, сочинявшему оды на торжественные случаи придворной жизни. А сам поэт упорно не хотел уходить…»
Недалёкое будущее. В результате боёв за Украину потеряв часть своей территории, Европа запросила перемирие. Была установлена санитарная зона и линия разграничения, на которой, для контроля были выставлены посты. На одном из таких постов несут службу молодой боец Артур с позывным Арти и ветеран, начинавший свой боевой путь ещё Донбасским добровольцем Копатыч. Копатыч пишет книгу о Русской весне и каждый вечер Артур с интересом слушает новые главы.
«В нашем представлении, – сарматы наиболее справедливые и благонравные из всех живущих на земле людей. Они также воздержаннее в своих потребностях и меньше зависят друг от друга, чем мы. И все же наш образ жизни развратил почти все народы, открыв им роскошь и чувственные удовольствия, а также низкие уловки, служащие удовлетворению этих пороков и ведущие к бесчисленным проявлениям жадности».
Страбона - относительно влияния греческой и римской цивилизаций на кочевников-сарматов.
В спальне клубился сумрак. Ноябрь. Йованка потянулась, перевернулась на другой бок. Ей теперь не надо подниматься рано утром. Театр перестал работать три недели назад. Деньги выплатили за три месяца - хотя деньги уже почти ничего не стоили. Конец света.
Сэм Галлоуэй, как и полагается трубадуру, кочует от одного ранчо до другого, играя на гитаре за кров и еду. Но однажды на пристанище Сэма, ранчо Эллисона, покушаются местные бандиты.
Когда-то я любил цирк больше всего на свете. Я родился и первые годы своей жизни провёл в маленьком провинциальном городке. Мои нынешние парижские друзья называют его селом и я на них не обижаюсь. Для урождённых парижских буржуа любой провинциальный городок - это село.
В кабине лифта между людьми возникает неуловимая близость, которая подвигает на откровения, невозможные в любом другом месте. Адмирал Калядин, умудрившийся в свои шестьдесят с хвостиком сохранить фигуру атлета, распирающую китель, закончил буравить взглядом своего визави и сказал, смачно впечатывая слова в веснушчатую физиономию: "Кирдык тебе будет, рыжая шельма, если облажаешься. Я тормознул развёртывание только потому, что тебя мне спустили с самого верха.
В правом колене отвратительно щёлкало. Каждая каменная ступень, стёсанная до блеска тысячами шагов, давалась с трудом. Словно издеваясь над берущим вершину человеком, гладкие поверхности камня специально меняли уклон, заставляя непослушную ногу искать опору понадежней и стискивать перила мертвой хваткой. Выщербленные от времени выступы как нарочно цепляли носки стоптанных ботинок, замедляя и без того мучительный подъем. "Нечего тебе там делать, - презрительно шуршали истёртые ступени. -...